Объявление!

О выборах, пенсионной реформе и будущем России. Официальное заявление руководства НРВР-ВКПб

http://russianew.ru/viewtopic.php?f=120&t=4450

Подъем Китая

Модератор: pinochet

Подъем Китая

Непрочитанное сообщение admin » 18 май 2016, 20:52

http://www.kniga.com/books/preview_txt.asp?sku=ebooks329268

Предисловие
Шестьдесят лет назад вместе с группой комсомольцев – активистов Ленинградского университета я пришел в гости к молодым китайским студентам, которые приехали к нам в Ленинград, чтобы изучать как русский язык, так и премудрости марксистской философии. Мы пришли, чтобы поздравить китайских комсомольцев с освобождением Шанхая. Это событие, произошедшее в самом конце мая 1949 года, произвело на всех нас очень большое впечатление: под фотографией, которую мы могли видеть в газетах, была подпись: «Кавалерия НОА вступает в Шанхай». А еще через несколько месяцев и в более торжественной обстановке мы отмечали образование Китайской Народной Республики, провозглашение которой состоялось в Пекине на площади Тяньаньмэнь 1 октября 1949 года.
На Восточном факультете ЛГУ уже тогда как преподаватели, так и студенты старших курсов начали делать переводы статей и выступлений Мао Цзэдуна, Лю Шаоци, Чжоу Эньлая. Мы, студенты исторического и философского факультетов, читали эти тексты с огромным интересом. По этим машинописным или даже рукописным материалам я готовил в 1951 году свою дипломную работу «Особенности китайской революции». Так же называлась и моя первая книга, которую я написал, но не сумел издать в середине 1950-х годов. В Китае еще в самом начале 1980-х годов были изданы «для научных библиотек» многие из моих книг – о Сталине и сталинизме, о Хрущеве, «Книга о социалистической демократии», «Они окружали Сталина». Я дважды посещал Китай с продолжительными визитами и по приглашению очень авторитетных инстанций. Мне удалось многое здесь повидать в 1992 и 2002 годах, а также выступить с докладами в самых различных аудиториях и в разных городах страны. У меня имеется много причин и поводов, чтобы радоваться успехам Китая, равных которым в истекшие 60 лет не добилась ни одна страна в мире.
Эти успехи стали особенно наглядными в 2008–2010 годах, когда весь мир потрясли удары мирового экономического и финансового кризиса. Многие эксперты не без основания считают, что в ближайшие годы именно Китай может стать главным локомотивом мировой экономики и мировой торговли.
Начав свою творческую жизнь книгой о Китае, я в течение всей последующей жизни продолжал внимательно наблюдать за событиями в этой великой стране. Результатом этих наблюдений и анализа стала моя книга «Китай после смерти Мао Цзэдуна. Стратегический треугольник: СССР, США и Китай», которая вышла в свет в 1986 году, но только в переводе на английский язык (Roy Medvedev. China and the Superpowers: Basil Blackvel. 1986. Oxford. New York). В период с 1985 по 2005 год были опубликованы около десяти моих статей о Китае, а также очерк «Хрущев и Мао Цзэдун» – как в советской и российской, так и в итальянской левой печати. В предлагаемой читателям книге я хотел бы подвести итог своим размышлениям о судьбах Китая, успехи которого радуют всех людей, разделяющих идеалы и ценности социальной справедливости и интернационализма.

I. Китай выходит вперед
Китай в 1970-1980-x годах
Еще в середине 1970-х годов Китай являлся не только одной из самых отсталых и бедных, но также одной из самых закрытых для внешнего мира стран Азии. Основу промышленности Китая составляли к началу 1980-х годов несколько сот крупных предприятий, построенных в 1950-е годы при техническом содействии Советского Союза. Эти предприятия уже устарели, но доступа к новым технологиям у тоталитарной коммунистической страны, каким был в то время Китай, не имелось ни в западных странах, ни в странах советского блока. Крайне низкой была в Китае и производительность труда как в промышленности, так и в сельском хозяйстве.
После смерти Мао Цзэдуна в сентябре 1976 года Китай оказался в состоянии социально-политического кризиса, реально угрожавшего единству страны и общества. Элита страны была расколота, а народ деморализован. Эти угрозы удалось преодолеть 74-летнему Дэн Сяопину и его ближайшим соратникам, которые сумели консолидировать в своих руках власть в стране, в партии и в армии и начать проведение весьма радикальных, но в то же время осторожных экономических реформ, главным образом в сельском хозяйстве.
В 70-е годы трудно было судить о состоянии китайской экономики, так как здесь перестали публиковать многие данные о положении дел в стране.
Только в 1980 году китайская печать после долгого перерыва начала публиковать данные о величине национального дохода страны и о других результатах народнохозяйственной деятельности. По данным ГСУ КНР, национальный доход Китая определялся по итогам 1980 года в 366,7 млрд юаней при курсе в 3,7 юаня за один доллар. Размер национального дохода в расчете на душу населения определялся тогда в 213–223 доллара, что ставило Китай по этому показателю на одно из последних мест в мире (Китайская Народная Республика в 1980 году. Ежегодник АН СССР. Институт Дальнего Востока. M., 1984).
На рубеже тысячелетий
Начиная свои реформы, Дэн Сяопин призвал страну увеличить ВВП Китая в два раза в ближайшие 10 лет и в 4 раза к концу столетия. Большая часть наблюдателей, в том числе и в России, отнеслись к этим планам в начале 1980-х годов весьма сдержанно или даже скептически. Однако все эти планы были успешно выполнены, а по многим направлениям и перевыполнены. В 1990 году ВВП Китая в расчете на душу населения достиг 450 долларов. Еще через две пятилетки эти показатели снова удвоились. В 2000 году ВВП Китая достиг одного триллиона долларов и в расчете на душу населения оценивался в 850 долларов. Экспорт Китая достиг в 2000 году 280 млрд долларов, а импорт составил 251 млрд долларов. Внешний долг Китая составлял в 2000 году 150 млрд долларов, а валютные резервы – 172 млрд долларов. Прямые иностранные инвестиции в экономику Китая оценивались в 2000 году в 38,4 млрд долларов. Курс юаня по отношению к доллару составлял в этом же году 8,3 юаня за один доллар (Вся экономика планеты в цифрах и фактах. Справочник. М., 2004. С. 191–192). Для Китая это были весьма значительные цифры, и они свидетельствовали о больших успехах страны. Однако они казались не особенно внушительными по сравнению с основными показателями экономического развития главных стран Запада, и в первую очередь США. ВВП Соединенных Штатов составил в 2000 году 8,35 трлн долларов и в расчете на душу населения превысил сумму в 30 тыс. долларов. Экспорт США составлял тогда 1,1 трлн долларов, а импорт приблизился к сумме в 1,45 трлн долларов. Прямые иностранные инвестиции в экономику США достигли в 2000 году цифры в 290 млрд долларов (там же, с. 496–497). Внешний долг США уже тогда исчислялся триллионами долларов, но Америка аккуратно и исправно обслуживала этот долг, и ее кредиторы не испытывали на этот счет никакого беспокойства.
На рубеже двух тысячелетий и двух столетий как лидерство, так и гегемония США в мире казались незыблемыми. Соединенные Штаты являлись тогда единственной сверхдержавой в мире и не сомневались в своем праве руководить делами всего мира. Формулируя свой шокирующий тезис о «конце истории», американский профессор-футуролог Фрэнсис Фукуяма прямо заявлял, что в мире больше не осталось жизнеспособных альтернатив западному либерализму, возглавляемому США (F. Fukuyama. The End of History and the Last Man. N.Y. 1992). Этот вывод с воодушевлением был поддержан большинством американской интеллектуальной элиты. «Франция владела семнадцатым столетием, Британия – девятнадцатым, а Америка – двадцатым. И она же будет владеть двадцать первым веком. Ибо Соединенные Штаты вступают в XXI век как страна несравненной мощи и процветания, как опора безопасности, как благотворная сила. Именно США будут руководить эволюцией мировой системы в эпоху огромных перемен». Я объединил в этой цитате фразы из двух статей двух ведущих американских журналов, вышедших в свет в самом начале 2000 года (см. Уткин А.И. Мировой порядок XXI века. М., 2002. С. 27).
Но сходные заявления делали многократно как в конце XX столетия, так и в начале XXI века американские политические лидеры. «Место Америки, – объясняла Сенату США госсекретарь Мадлен Олбрайт, – находится в центре всей мировой системы. Соединенные Штаты являются организующим старейшиной всей международной системы» (там же, с. 28). Но и Джордж Буш, вступая в должность президента США в январе 2001 года, заявлял о начале «нового американского века». Убежденный в мессианском предназначении Америки, Дж. Буш даже говорил, что у него не вызывает тревоги то обстоятельство, что «на определенном этапе мы можем остаться в одиночестве. Ведь мы – Америка».
Успехи Китая вызывали у идеологов и политиков США определенную тревогу. Однако преобладала уверенность в том, что реальное соперничество между США и Китаем может возникнуть не ранее 2040 или даже 2050 года. Р. Росс из Гарварда писал еще в 1997 году: «Китайской опасности не существует не потому, что Китай – благожелательный сторонник статус-кво, но потому, что он слишком слаб, чтобы бросить вызов балансу сил в Азии; и он останется слабым еще много лет двадцать первого века» («Foreign Affairs», March – April, 1997, p. 34).
Еще через два года в этом же влиятельном американском журнале британский автор Джеральд Сигал, который считался тогда едва ли не лучшим знатоком Китая, утверждал в своем прогнозе, что «Срединное царство так и останется в ближайшие десятилетия “средненькой державой”» (цит. по: «Эксперт», 29 марта – 4 апреля 2010 г., с. 15). Пытаясь обосновать подобного рода приятные для вашингтонского слуха прогнозы, американский эксперт Н. Такер (N. Tuker) в статье «Китай и США» в журнале «Foreign Affairs» писал, что Китай неизбежно столкнется в ближайшие десятилетия с такими острыми внутренними противоречиями, которые не позволят ему стать действительно великой державой (Уткин А.И. Мировой порядок XXI века. М., 2002. С. 301). Но все эти прогнозы не сбылись, и мировые события в первые десять лет нового столетия пошли не по американским сценариям.
Китай выходит вперед
В первые годы нового, XXI века развитие Китая ускорилось на всех направлениях. В 2001 году Китай вступил в ВТО, и это помогло как увеличению китайского экспорта, так и росту промышленного потенциала страны, а также росту валютных резервов Китая. Однако мало кто из политических наблюдателей западных стран сумел тогда правильно оценить этот рост экономического могущества Китая.
Внимание мировых СМИ в первые годы нового века было приковано к президентским выборам в США и в России, к террористической атаке на Америку, к войне в Афганистане и Ираке, к иранской проблеме. Соединенные Штаты пытались расширить свое влияние не только на Балканах и в Восточной Европе, но и в Закавказье и в Центральной Азии. Предполагалось создать здесь плацдармы для давления не только на Иран и Россию, но и на Китай. Это наступление США на восточном направлении не было успешным, что и привело в конце 2008 года к политическому поражению Джорджа Буша и его неоконсервативной команды. Иными были результаты первого десятилетия XXI века для Китая.
В 2001–2010 годах стремительный количественный рост китайской экономики стал сопровождаться качественными изменениями, которые выдвинули Китай на роль безусловного лидера Восточной Азии. В 2001–2010 годах Китай добился таких успехов, каких не добивалась в пределах любого десятилетия ни одна из крупных стран мира, если не считать Советского Союза в 1930-е годы. Именно эти десять лет были временем «китайского чуда», более подробное рассмотрение которого автор попытается сделать в последующих разделах. Стремительный экономический рост Китая не остановил и начавшийся осенью 2008 года мировой финансовый и экономический кризис. Обогнав все крупные страны Европы, а затем и Японию, Китай уверенно вышел к началу 2010 года на второе место в мире по ВВП. По обменному курсу ВВП Китая составил по итогам 2009 года 4,8 трлн долларов, а по паритету покупательной способности – 8,8 трлн долларов (CIA World Fustbook. Цит. по: «Эксперт», 29 марта – 4 апреля 2010 г., с. 19). Китай вышел на второе место в мире по экспорту и импорту, а по размерам положительного сальдо во внешней торговле – 300 млрд долларов – и на первое место в мире. Китай превзошел все страны мира, кроме США, и по военным расходам. Китай давно уже вышел на первое место в мире по производству угля и стали, по производству цемента и бытовой техники, по изготовлению телевизоров и персональных компьютеров, по производству мобильных телефонов и текстильных товаров, по изготовлению и продажам игрушек и обуви. Но в 2009 году Китай вышел на первое место в мире по производству и продажам автомобилей, обогнав США и Японию, а также по всей машиностроительной отрасли, обогнав Германию. Из доклада Организации Объединенных Наций по промышленному развитию мы смогли узнать, что в мировом промышленном производстве в 2009 году доля США составила 19 %, доля Китая – 15,6 %, а доля Японии – 15,4 % (данные ЮНИДО, «Эксперт», 8—14 марта 2010 г., с. 5).
Да, конечно, по доходам на душу населения Китай и в 2010 году оставался не слишком богатой страной. При расчетах по паритету покупательной способности, ВВП Китая на душу населения оценивался в 6–6,5 тыс. долларов. Китай обогнал по этому показателю Украину, но все еще отставал от России. От Мексики Китай отставал по показателям уровня жизни в 2 раза, от Франции – в 5 раз и от США – в 7 раз. Однако во всех подобных расчетах нельзя не учитывать, что Китай – это самая большая по численности населения страна в мире и уровень жизни здесь неодинаков в разных провинциях. Уже сегодня в наиболее развитых провинциях Юго-Востока Китая, где проживает более 250 миллионов человек, уровень жизни населения выше, чем в России и в Мексике.
Внимание не одних только западных наблюдателей к успехам Китая очевидным образом возросло еще летом 2008 года в связи с успешной подготовкой XXIX летних Олимпийских игр в Пекине. Победы китайских спортсменов на Олимпиаде ожидали многие, но и для них оказались неожиданными не только масштабы этой победы, но и высокий уровень организации и безопасности, достигнутый при проведении Олимпийских игр.
Начавшийся в сентябре 2008 года мировой финансовый и экономический кризис почти не затронул экономику Китая, которая показала высокие темпы роста как в 2008-м, так и в 2009–2010 годах. Китай успешно преодолел угрозы и риски, порожденные мировым кризисом, и именно это заставило многих наблюдателей изменить свои оценки и прогнозы на ближайшие 5 и 10, а также на ближайшие 20 и 30 лет.
Осенью 2008 года в американской, а затем и во всей мировой печати опубликованы главные положения специального доклада, который аналитики из разведывательного сообщества США подготовили для Джорджа Буша и Барака Обамы. Авторы этого доклада с тревогой писали об усилении экономического и военного могущества Китая. «Если сегодняшние тенденции сохранятся, – предупреждали эксперты из разведки, – то к 2025 году Китай может стать самой сильной военной державой в мире, а его экономика займет второе место в мире». Этот доклад вызвал сразу же множество критических замечаний в кругах американских консерваторов и радикалов. Многие из них заявляли, что Китай и в 2025 году останется бедной страной, которая будет производить товары по заказам иностранных фирм. Популярный американский еженедельник «Fortune» посвятил один из своих номеров в марте 2009 года «печальным перспективам Китая». Главный очерк в журнале, заголовок которого был вынесен крупными буквами на обложку, содержал и утверждение, и вопрос: «КИТАЙ ИДЕТ КО ДНУ?» Даже в декабрьских номерах некоторых американских журналов их авторы продолжали утверждать, что Китай обязательно потерпит катастрофу, как это случилось с Советским Союзом. В любом случае Китай окажется в экономическом тупике, как это случилось с Японией.
Однако тревожные известия шли к нам в 2010 году из стран Европы и из США, но не из Китая. Здесь в Шанхае в мае 2010 года начала работать самая масштабная мировая выставка достижений – «ЭКСПО-2010». Вскоре была открыта для иностранцев и Шанхайская фондовая биржа, которая обещает стать самым серьезным конкурентом для таких финансовых центров мира, как Нью-Йорк и Лондон. Расширил свои финансовые операции и Гонконг, бросая вызов все тем же Нью-Йорку и Лондону. В фундаменте финансового могущества западных стран появились опасные трещины, чего нельзя сказать о Китае, который вышел на первое место в мире по валютным резервам. Еще 8–9 лет назад, когда валютные резервы Китая превысили цифру в 500 млрд долларов, многие из финансовых экспертов оценивали их как «сверхкрупные». Однако уже в начале 2008 года валютные резервы Китая превысили цифру в 1,5 трлн долларов и продолжали расти. На конец 2010 года финансовые резервы Китая оценивались цифрой в 2,5 трлн долларов. Между тем внешний долг США превысил ВВП этой страны и составил около 14 трлн долларов. У Японии в это же время внешний долг приблизился к цифре в 10 трлн долларов, что превышает ВВП этой страны в 2 раза.
Конечно, мировой экономический кризис, начавшийся в США в сентябре 2008 года и быстро охвативший экономики всех развитых стран, вызвал беспокойство и в Китае. Еще с начала 1990-х годов в Китае особенно быстро развивались экспортно-ориентированные производства. За 15 лет между 1993 и 2008 годами Китай превратился во «всемирную фабрику», заняв на мировом рынке положение страны, в которой производится от 50 до 70 % едва ли не всех нужных миру потребительских товаров. Одежда, мебель, игрушки, мобильные телефоны, персональные компьютеры, телевизоры, даже канцелярские товары и разного рода сувениры – все это производилось теперь по большей части в Китае и поставлялось в Америку и в Европу. Но кризис 2008–2009 годов снижал в развитых странах как уровень жизни населения, так и спрос на китайские товары. Первыми это почувствовали китайские заводы и фабрики по производству игрушек, а таких предприятий в Китае было более 50 тысяч. Это были главным образом мелкие и средние предприятия, однако общее число занятых в этой отрасли исчислялось миллионами человек. Но Китай не мог допустить нарушения экономической и социальной стабильности в стране. Падение спроса на многие товары китайского экспорта привело к остановке многих тысяч мелких и средних предприятий главным образом в южных приморских провинциях Китая. Рабочую силу составляли здесь по преимуществу «внутренние мигранты» – жители из китайских сел, страдающих от аграрного перенаселения. Теперь многие из них должны были вернуться к своим семьям. Однако большая часть заводов и фабрик, работавших еще недавно на экспорт, не была остановлена. Руководство страны сумело быстро переориентировать прежние экспортные потоки на внутренний рынок. Еще в октябре 2008 года в Китае были изменены многие планы. Было решено выделить почти 600 млрд долларов на развитие внутреннего потребления. Сельские жители могли теперь рассчитывать на солидные скидки при покупке телевизоров, стиральных машин, холодильников, мобильных телефонов. Разного рода льготы и кредиты можно было получить и при покупке автомобилей. В Китае были существенно увеличены планы и масштабы жилищного строительства, а также сооружения крупных объектов инфраструктуры. Сильное снижение мировых цен почти на все виды сырья, в том числе на металлы, нефть и удобрения, нанесло существенный удар по странам с сырьевой ориентацией, в том числе по Ирану, Саудовской Аравии, по части стран Латинской Америки и по России. Но для Китая снижение цен на сырьевые товары было выгодно. Китай начал в больших масштабах увеличивать свои закупки стратегического сырья, в том числе меди, цинка, алюминия, нефти, коксующихся углей. В разных частях страны строились новые нефтехранилища и разного рода склады. Объемы мировой торговли в 2009 году заметно уменьшились. Уменьшился и оборот внешней торговли Китая. Однако внутренний товарооборот в Китае увеличился. Возросли, хотя и не намного, и все показатели жизненного уровня рядовых китайских граждан. Общий прирост ВВП в Китае составил в 2008 году около 10 %, а в 2009 году – 8,7 %. Предполагается, что ВВП Китая возрастет и в 2010 году не менее чем на 8 %. Ни одна из крупных стран мира не могла бы похвалиться в эти три года такими результатами.
Каковы главные причины этого успеха Китая и в последние 30, и особенно в последние 10 лет? Каковы основные составляющие этого мощного движения вперед, которое изменяет сложившееся в мире соотношение сил? Я попытаюсь указать ниже лишь на некоторые из факторов, способствующих успехам Китая, которые представляются мне наиболее важными.
II. О китайском народе
Самая большая нация в мире

Еще в конце 1939 года, анализируя факторы, которые должны обеспечить в Китае победу национально-освободительной и антифеодальной войны, Мао Цзэдун говорил о поддержке коммунистов большинством китайского народа, самого угнетенного, но и самого многочисленного и древнего народа на Земле, нетерпимо относящегося к разного рода завоевателям и угнетателям. «Китайский народ, – отмечал Мао Цзэдун, – известен всему миру своим трудолюбием и выносливостью, но он является также свободолюбивым народом, обладающим богатыми революционными традициями. На протяжении тысячелетий история китайцев отмечена сотнями больших и малых крестьянских восстаний, направленных против жестокого господства помещиков и аристократов. В большинстве случаев смена династии в Китае становилась возможной лишь в результате крестьянских восстаний. Ни один народ многонационального Китая не желал мириться с чужеземным игом, и они всегда стремились освободиться от него путем активного сопротивления» (Мао Цзедун. Избранные произведения. Т. 3. М., 1953. С. 137).
Сегодня все признают, что китайцы – это самый большой в мире этнос. Китай – это единственная страна на нашей планете с непрерывной письменной историей в более чем 4 тысячи лет. Этническая самоидентификация китайцев началась более трех тысяч лет назад. Она происходила медленно и нарушалась несколько раз болезненными и длительными распадами единой страны. Однако в последние 60 лет происходило быстрое восстановление и развитие китайского национального сознания – как через осознание ценностей и уроков своей трудной истории, так и через осознание сложных реальностей современного мира. Это очень нелегкий процесс национальной самоидентификации более чем миллиарда человек. Он происходит в иных условиях и в иных формах и формулах, чем аналогичные процессы происходили в XIX и XX веках в Западной и Восточной Европе или в Америке. Мы еще очень мало знаем о природе и особенностях становления китайского национального сознания, а также о процессах национальной самоидентификации в других крупных странах Азии. По моим наблюдениям, китайский национализм силен, но не агрессивен. Считается, что китайцы, как и японцы, – это интровертные нации, в отличие от русских, испанцев или итальянцев. Очевидно, что большая часть китайцев индифферентна к религии и их нравственные постулаты и традиции не основаны на догматах какой-либо церкви.
Почти все главные религии мира представлены в Китае отдельными общинами, но по масштабам Китая они невелики. За пределами этих общин в Китае нет ни монастырей, ни церквей, ни мечетей, ни священнослужителей. Даже китайский язык не имеет таких иероглифов, которые могли бы адекватно передать суть монотеистических религий. Считается, что большая часть китайцев придерживается атеистического мировоззрения, но в их сознании есть общее понятие о Небе и о Судьбе. Место религий здесь занимают этико-религиозные учения древности, наиболее авторитетное из которых – конфуцианство. Однако наряду с даосизмом и буддизмом конфуцианство воспринимается в Китае не как вероучение, а как часть древней традиции. Сходный с религиозным характер имеет в Китае культ предков, рода, семьи, родного дома. Давно покинувшие дом китайцы стремятся хотя бы раз в год побывать в родном селе. В Китае есть глубоко почитаемые древние книги – «Книга перемен», «Книга истории», «Книга песен» и другие, но здесь нет священных книг, подобных Библии или Корану. Индифферентность к религии делает для китайцев более простым усвоение многих реальностей современного мира. В общественном сознании китайца нет тех запретов или, напротив, требований, которые во многих случаях отягощают сознание и поведение правоверного мусульманина, ортодоксального иудея, ревностного католика или приверженца других слишком активных конфессий. Китайским женщинам легче обрести реальное равенство с мужчинами, которого у женщин пока нет не только в мусульманских странах, но и в Японии.
Стихийный китайский народный материализм способствовал распространению здесь в XX веке марксизма и коммунистической идеологии, но в сочетании с мощным подъемом китайского национализма. Я полагаю, что именно это сочетание социализма и национализма лежит в основе той мощной пассионарности, которую демонстрируют в последние десятилетия большие массы китайской молодежи. Известно, что почти все главные мировые конфессии намеренно противостоят формированию национального сознания, ибо для этих вероучений «нет эллина и иудея». Не нации, а конфессии противостоят друг другу на Ближнем и Среднем Востоке, а в последнее время и в Европе. Для развития китайского национального самосознания нет подобного рода конфессиональных препятствий. Коммунистическая партия Китая активно поддерживает развитие в стране сильных чувств национального достоинства и национальной гордости. Лидеры КПК – это не только коммунистические, но и национальные лидеры.
Скрепляет китайскую нацию и история Китая, которая развивалась независимо от истории Европы, Средиземноморья и Ближнего Востока.
Китай и Европа мало знали друг друга. Единственной нитью, которая связывала Китай с портами Средиземноморья еще со 2 в. до н. э. и до XVI в. н. э., был Великий шелковый путь – караванная дорога, идущая из центральных районов Китая через Кашгар, Самарканд и Багдад к Тиру и Антиохии. Главными экспортными товарами Китая были тогда шелковые ткани, а главной мировой валютой – не столько золото, сколько серебро. Первым из европейских путешественников, который смог за три с лишним года пройти через Палестину, Малую Азию, Ирак, Иран, Памир и Центральную Азию в Китай, был итальянский путешественник Марко Поло. Он провел в Китае 17 лет и вернулся на родину в 1295 году. Его записки или «Книга», изданная через несколько лет и переведенная на многие языки, стала важным пособием для всех других путешественников, включая Колумба и Магеллана. Китайские путешественники побывали во многих странах Азии, но им было запрещено огибать берега Африки или создавать здесь какие-либо поселения. Китайские мореходы не решались плыть на восток – через Тихий океан.
Первыми из европейских купцов-колонизаторов пришли в Китай португальцы. За ними двигались испанцы и голландцы, а также иезуиты-католики. В конечном счете возобладали в этом ограблении Китая британцы. Главным товаром, который ввозился теперь в Китай, был опиум из Индии и других британских колоний, Китай хорошо помнит «опиумные войны», в которых Британия сокрушила слабую тогда китайскую армию, навязав стране унизительный Нанкинский, а затем и Пекинский договора, превратив Китай в полуколонию. Помнят китайцы и первые английские сеттльменты в Шанхае, где у входа в парк висела надпись на английском и китайском языках: «Собакам и китайцам вход воспрещен». Еще в первые десятилетия XX века Китай поражал людей из Европы своей бедностью и своей слабостью. Он казался почти всем безнадежно отставшей страной, у которой нет будущего. С тем большим вниманием и удивлением мир наблюдает за событиями, которые происходят в Китае в последние годы. 30 лет непрерывного и быстрого роста такой большой страны, как Китай, не остановившейся ни во время локальных, региональных и всяких иных кризисов 1980 – 1990-х годов, ни во время нынешнего мирового экономического и финансового кризиса, – такой картины историки и экономисты еще не видели ни в XX, ни тем более в XIX или XVIII веках. Рушатся все недавние концепции глобализации, и Запад, только недавно выигравший «холодную войну» у Советского, или Восточного, блока, начинает отступать под давлением стран Восточной и Южной Азии.
Первоначальные объяснения успеха китайцев были просты: Китай располагает самым большим в мире массивом дисциплинированной, трудолюбивой, а также дешевой рабочей силы. Народ Китая – это культурный и экономический монолит, экономически активная часть которого превышает 750 миллионов человек. Даже недоброжелатели Китая должны были признать за его народом «невероятную» социальную дисциплину и энергию, способность к организации, а также «эффективное развитие талантов». Крупные западные корпорации, которые начали создавать в Китае свои предприятия, с немалым удивлением наблюдали, как с руководством пятитысячного коллектива китайских рабочих и служащих справлялись всего 15 менеджеров. Известный американский экономист и социолог Джованни Арриги писал: «Особая привлекательность китайской рабочей силы состоит в ее высоком качестве – в смысле здоровья, образования и способности к самоуправлению – в сочетании с быстрым образованием внутри самого Китая условий спроса и предложения для продуктивной мобилизации этих резервов рабочей силы. Это сочетание не результат деятельности иностранного капитала, но результат процесса развития, основанного на национальных традициях, включая даже революционную традицию, собственно, и породившую КНР. Иностранный капитал включился в этот процесс позже, в некоторых аспектах поддерживая его, но в чем-то и препятствуя» (Д. Арриги. Адам Смит в Пекине. М., 2009. С. 386).
Дополнительным объяснением для многих служило обращение к ценностям богатой и древней китайской истории. Мусульманский мир не смог и не захотел опираться на ценности и достижения предшествующих ему цивилизаций Ближнего Востока и Средиземноморья. Напротив, многие из успехов Европы историки связывают с феноменом Возрождения, необычной связью между античностью и поздним Средневековьем, которая помогла быстрому становлению европейской культуры и цивилизации. Однако сходные процессы передачи информации через столетия и тысячелетия происходят сегодня и в Китае. Эти процессы развиваются на наших глазах, и по интенсивности, а также по быстроте освоения открывающегося Китаю исторического наследия они превосходят все то, что происходило в Европе в столетия Ренессанса. Современный Китай открывает, находит, а то и в самом прямом смысле откапывает огромные культурные ценности, накопленные за несколько тысячелетий китайской цивилизацией. Все это служит важным стимулом для мощного развития китайского национального самосознания и источником большой национальной энергии. В последние 60 лет в Китае происходил стремительный по историческим меркам процесс национальной консолидации, и сегодня китайцы – это единая и патриотически настроенная нация. Идея социализма не противоречит в Китае идеям национального возрождения, ибо Китай строит социализм «с китайской спецификой». Поддерживая и углубляя развитие новой китайской идентичности, лидеры современного Китая не противопоставляют свою страну и свой народ другим странам и другим народам. Они заявляют о своем стремлении к построению «богатой, сильной, демократической, цивилизованной, гармоничной и модернизированной социалистической страны, которая будет проводить политику реформ и открытости» (из торжественной речи Ху Цзиньтао на параде по случаю 60-летия КНР 1 октября 2009 года).
Еще Наполеон говорил о Китае как о «великане, который спит». Однако Гегель настаивал на том, что этот сон будет продолжаться вечно, ибо «мировой дух» покинул Китай навсегда. Но Китай не только проснулся; он поднимается, расправляя плечи. И мы видим – кто с удивлением, кто с надеждой, а кто и со страхом, – что это действительно великан. «На международную арену выходит не просто еще один игрок. Выходит величайший игрок в истории человечества». Эти слова были сказаны еще в конце XX века лидером Сингапура Ли Куан Ю, одним из самых успешных реформаторов прошлого века. Если использовать терминологию Льва Гумилева, то можно сказать, что китайская нация вступила в период пассионарного подъема. Это подъем национального духа, который будет продолжаться и в XXI веке. Китайцы проявляют невиданную ранее активность и интенсивно осваивают не только собственное богатое наследие, но и духовные, а также научно-технические достижения других стран и народов.
Все нации сформированы историей и природой. Американцы – это нация иммигрантов из Старого Света, а также невольников, которых миллионами везли сюда в трюмах кораблей из Африки. Теперь сюда едут новые миллионы иммигрантов из мусульманских стран и из стран Латинской Америки. США – это гигантский плавильный котел для многих наций, который начал работать 350 лет назад, и эту «плавку» еще далеко не завершил. Русские – это народ, сформировавшийся в северной части Восточной Европы и на огромных пространствах Урала и Сибири. Русский народ живет не в тесноте, а на огромных просторах, но с климатом, слишком суровым для стран Западной Европы и для стран Южной и Восточной Азии. Китайцы формировались как нация искусных земледельцев, ремесленников и торговцев в условиях орошаемого земледелия и жесткой регламентации труда и образа жизни. Китайцы более терпеливы в лишениях и невзгодах, чем русские. Они более упорны в труде, чем японцы, и более дисциплинированны и склонны к организации, чем немцы. Они более бережливы, чем французы, и более предприимчивы, чем американцы. Но китайской традиции и китайскому национальному сознанию несвойственны ни самурайская воинственность, ни британское высокомерие, ни русская широта, ни американский индивидуализм. Однако и как нация, и как государство Китай проникнут сегодня стремлением добиться успеха.
О предприимчивости китайцев
Давая характеристику китайцев как участников мирового бизнеса во всех его проявлениях, западные наблюдатели и эксперты обычно подчеркивали такие качества китайцев, как их трудолюбие, неприхотливость, а также способность к организации и дисциплину. Большой неожиданностью для западных предпринимателей оказалась, однако, предприимчивость их китайских партнеров, которые во многих случаях превзошли в своих начинаниях и в деловой хватке как европейских, так и американских и даже японских бизнесменов.
В памяти европейцев были еще живы картины первых десятилетий XX века, когда в Китае царили хаос и безвластие. Знали в России и в Европе и те описания Китая, которые были составлены в разные периоды XIX века. Но Китай находился в это время в состоянии упадка, когда китайцам трудно было проявить свою предприимчивость. Однако еще в XVII и XVIII веках Китай был единым государством с более высоким уровнем развития экономики, чем это можно было видеть в Европе. Еще раньше – в VII – Х веках, когда в Европе только начало развиваться феодальное общество, – в Китае наблюдался подъем сельского хозяйства, различных ремесел, ткацкого производства и кораблестроения. В стране существовала развитая сеть водных и сухопутных путей, и Китай поддерживал широкие экономические и культурные отношения с Японией и Кореей, с Индией и Персией, а также с арабскими странами. Китайская предприимчивость имеет поэтому давние корни: и в древнем, и в средневековом Китае сословия торговцев и ремесленников были весьма уважаемы и влиятельны. Сама жизнь китайского народа, полная невзгод, вынуждала китайцев быть изобретательными и предприимчивыми.
Из Китая пришли в Европу не только порох и компас, но также чай и бумага. Книгопечатание было изобретено в Китае гораздо раньше, чем в Европе, и первая энциклопедия была составлена в Китае еще тысячу лет назад. В Китае был создан первый плуг, а также роторный винт для подъема воды на орошаемые поля. В Китае первыми научились литью и производству в формах стандартных изделий из железа. Еще в V веке из Китая на Запад пришло ветряное колесо и мельница. Даже бумажными деньгами начали пользоваться в Китае еще в XI веке. После завоеваний и походов Тимура (Тамерлана) в Среднюю Азию из Китая были привезены первые инструменты для астрономических наблюдений. Китайцы первыми научились пользоваться астрономическими часами, а в китайской пиротехнике впервые стали использовать принципы ракетного движения.
Основной просчет западных коммерческих фирм, которые весьма активно и даже жадно начинали в 1980-х годах осваивать гигантский внутренний рынок Китая, состоял в том, что они недооценили предпринимательские и ремесленно-производственные таланты самих китайцев. Политика открытости, провозглашенная Дэн Сяопином, очень обрадовала западные фирмы, которые были заинтересованы в расширении своего экспорта. В Китай уже с конца 1980-х годов пошел весьма сильный поток потребительских товаров из стран Запада – из США, из Германии, Франции, Италии, из Канады и Японии. Это были экспортные товары высокого качества, и для рядовых китайцев они были слишком дороги. Однако в Китае в конце 1980-х и в начале 1990-х годов уже имелись миллионы более обеспеченных граждан, охотно покупавших импортные товары: спортивную одежду, костюмы, телевизоры, холодильники, электротехнику, инструмент и т. д. Но китайский внутренний рынок столь велик, что ни одна из западных фирм не могла его насытить и на 20 %. Поскольку товары уже находились в Китае, их начинали копировать и изготовлять десятки мелких и средних компаний из разных провинций. Ни в Нигерии, ни в Бразилии, ни в Индии никто не смог бы наладить в 1985–1995 годах в промышленных масштабах изготовление копий швейцарских и японских часов, итальянских и немецких холодильников или американских мотоциклов. Однако в Китае существует давняя традиция и большое искусство в изготовлении копий, хотя первоначально это были копии с древних статуэток, посуды, картин, блюд, наборов для чайных церемоний и т. п. И сегодня пекинские или шанхайские рынки переполнены такого рода копиями древних изделий, которые только эксперт мог бы отличить от музейных оригиналов. Еще в первые десятилетия XX века в европейских и американских антикварных лавках и музеях имелись в обилии предметы китайского искусства, относящиеся к первым векам нашей эры, которые являлись, однако, хорошими копиями с изделий, изготовленных три или даже четыре тысячи лет назад. Почти все нынешние китайские миллионеры и миллиардеры начинали свой бизнес в 1990-е годы с изготовления копий популярных западных товаров, а не с приватизации государственных предприятий и банков, как это происходило в те же годы в России.
Конечно, китайские модели спортивных костюмов или телевизоров были гораздо хуже по качеству, чем импортные товары. Но они были значительно дешевле, и спрос на них оказался очень велик, хотя и в менее обеспеченных слоях населения. На этом этапе, который продолжался в Китае более десяти лет, конкуренция происходила между самими китайскими компаниями. В результате весьма жесткой конкуренции качество товаров росло, и в конечном счете на китайском рынке оставались всего две-три компании, которые оказывались способными производить данный товар не хуже, а то и лучше самых знаменитых западных фирм. При этом и в технологию производства и в конструкцию самого изделия китайцы нередко привносили что-то новое. Привлекательной была и цена изделия. Освоив производство того или иного товара на высоком технологическом уровне, китайские фирмы начинали поставлять этот товар и на экспорт – сначала на рынки развивающихся стран, включая страны СНГ и Латинской Америки. Однако потом – после вступления Китая во ВТО – пришла очередь и развитых западных стран. Так, например, китайские одежда и обувь стали вытеснять французскую одежду и итальянскую обувь на рынках Франции, Италии и всей Европы. Даже американские миллиардеры предпочитали в последние годы покупать и носить деловые костюмы, изготовленные в Китае. Рынок жесток, и западные фирмы, которые пришли на китайский потребительский рынок в 1980-е годы, уже через 10 лет вынуждены были не только обороняться, но и отступать. У многих крупных западных компаний не оставалось другого выхода, чем перенести свое производство в Китай. Уже в начале XXI века супермаркеты всех крупных западных стран, а также России оказались заполненными высококачественными и не особенно дорогими товарами, произведенными в Китае.
Примеров китайской предприимчивости можно приводить очень много. В азартности китайских продавцов я имел возможность убедиться лично во время двух длительных поездок в Китай и при посещении как небольших, так и крупных магазинов в Пекине и Шанхае, а также разного рода рынков. Особое впечатление оставляет пекинская торговая улица Ванфуцзин, на которой есть даже памятник продавцу – бронзовая фигура на постаменте из темного мрамора. На постаменте надпись: «Чжану Бингую за честную и многолетнюю работу продавцом». Всего через два дня после террористической атаки на США 11 сентября 2001 года миллионы жителей Нью-Йорка, а затем и других городов держали в своих руках небольшие копии национального флага США. Большая партия таких флажков была спешно изготовлена в Китае и доставлена самолетами в Америку. Еще в 2004 году лидеры американских профсоюзов направили в Белый дом петицию о введении жестких тарифов на ввозимые из Китая товары. Производители США не выдерживали конкуренции с китайскими производителями, которые поставляли на американский рынок товары высокого качества, но по более низким ценам. Администрация Джорджа Буша отклонила тогда эту петицию, так как она не соответствовала принципам открытости и свободы торговли – до сих пор эти принципы были выгодны прежде всего самой Америке. Аналогичные конфликты возникали у Китая также и с Европейским Союзом. Как американская, так и европейская экономики оказались не готовы к конкуренции с таким сильным торговым соперником, как Китай. Во многих случаях именно западные страны шли теперь на нарушение правил ВТО и начинали прибегать к протекционистской политике. Впрочем, и Китай далеко не всегда соблюдает все правила и законы, связанные с торговлей. Здесь появились десятки и сотни тысяч торговцев-челноков и мелких производителей, которые не упустят своего шанса, особенно в тех случаях, когда соседние страны или партнеры не слишком внимательно оберегают свой рынок и свои интересы. Большая часть «бесхозных» товаров, конфискованных летом 2009 года на Черкизовском рынке в Москве, имела китайское происхождение. Тысячи тонн тюков с этими товарами, главным образом одеждой и обувью, прибывшими в Москву по контрабандным маршрутам, были, как известно, уничтожены – и их переработка в утиль продолжалась больше года. Известно также, что очень большое количество круглого леса уходило в последние 15 лет из Читинской области в Китай, минуя таможни и погранзаставы. Из лесов Дальнего Востока вывозились в Китай шкуры или просто лапы медведей; это было ценное сырье для изготовления некоторых лекарств. На сувенирном рынке в Минске я видел много интересных сувениров, изготовленных в Китае, – в том числе и маленький макет Национальной библиотеки Беларуси, хотя это можно оценить как нарушение авторских прав создателей этого здания. Производились в Китае и разного рода подделки сотовых телефонов и другой иностранной электронной продукции без соответствующих лицензий и уплаты налогов. Сотни тысяч, а возможно, и миллионы таких подделанных и переделанных сотовых телефонов поставляются из Китая в большинство стран Азии, где они заполняют большую часть рынка этих товаров. Это теневой рынок, который есть, конечно, как в России, так и в западных странах. Однако и на теневом, «сером» и даже на черном рынке есть конкуренция, в которой предприимчивые китайцы чаще всего побеждают своих конкурентов. Это необычная тема для экспертов – в том числе и в области торгового права: китайские «шаньчжайные», т. е. поддельные, электронные аппараты оказываются не только более дешевыми, но и более качественными, чем те, с которых делались эти копии. Российский журнал «Эксперт» называет этот феномен «инновационным копированием» («Эксперт», 14–20 сентября 2009 г., с. 58–61).
Еще в первые 30 лет после образования КНР здесь не поощрялась прирожденная предприимчивость и инициатива китайцев. Напротив, в Китае времен Мао Цзэдуна проводилась политика уравнительности и самоограничения – в том числе даже в одежде и для мужчин, и для женщин. Сегодня мы видим совсем другую политику и другую картину. Государство поощряет предприимчивых китайских бизнесменов, помогая им в планировании своего бизнеса, в выходе на мировую арену, в решении множества других вопросов. В структурах как центральных органов власти, так и в органах власти провинций имеются разного рода аналитические центры, которые изучают возможности китайского бизнеса на разных направлениях и помогают затем мелким и средним предприятиям разных отраслей освоить эти возможности. В Китае главной заботой государства на сегодня является забота об обеспечении всех трудоспособных китайцев работой. Об этом пекутся на всех уровнях власти, ибо это основа социальной стабильности страны. Так, например, производством такого нехитрого изделия, как мужские носки, занимались в Китае несколько десятков мелких и средних предприятий. Однако позже это производство было сконцентрировано в одном из уездов с населением более миллиона человек. Именно производство носков стало здесь главной отраслью сельской промышленности. Однако наладить продажу десятков миллионов пар носков в Китае, в Азии и на мировых рынках – для этого нужна была помощь государственных органов. В России даже очень энергичные предприниматели такой помощи от государства не получали и в результате терпели поражение в конкурентной борьбе с китайскими частными фирмами. Так, например, один из российских предпринимателей – А. Титов сумел добиться немалых успехов в производстве разных моделей отечественной обуви. Его фирма «Обувь России» начала строить в Новосибирске большой завод по производству меховой обуви. Оборудование для завода закупалось в Западной Европе и в Прибалтике, а также по всем странам СНГ. Для того чтобы закрепить успех, А. Титову нужны были надежные источники сырья. Однако самый крупный аукцион по продаже кожи, который проводился в Австралии, выиграла китайская фирма, получившая крупный кредит и поддержку государства. В конечном счете А. Титов продал все свое оборудование китайской фирме и свернул свое производство. Сегодня он владелец сети магазинов по продаже обуви, которую ему поставляют из Китая. Таких примеров много в России. Некоторые из российских частных фирм сумели на каком-то этапе конкуренции объединить свои предприятия с китайскими и создать совместные компании. Так, например, сделала одна из перспективных российских фирм по производству электроинструмента, применяемого в строительной отрасли, – она была создана на базе отраслевого НИИ, лишенного в 1990-е годы прежней поддержки и внимания. По разнообразию форм поддержки малого и среднего частного бизнеса Китаю сегодня нет равных в Азии. Совсем недавно – в ноябре 2009 года – в г. Шэньчжэнь на юге Китая (и этот город и весь южный регион страны особенно преуспели и в бизнесе, и в инновациях) была торжественно открыта новая фондовая биржа «Chinext», специально предназначенная для малых и средних инновационных компаний. Успех биржи превзошел все ожидания. В первый же день торгов акции выставленных на бирже 30 компаний возросли в цене в два, а то и в три раза. Предприимчивость, и особенно в области инноваций, связана с немалым риском, но китайские предприниматели обычно идут на такой риск, так как они знают, что власти страны на разных уровнях будут поддерживать самых смелых и предприимчивых.
О бережливости китайцев
Бережливость китайцев очевидна, и она связана с их образом жизни на протяжении тысячелетий. В годы невзгод и лишений выжить могла только бережливая семья. В центральных и южных районах страны, снимая по два и три урожая в год, крестьянские семьи создавали запасы риса и других продуктов, которые можно было хранить. Эта прирожденная бережливость китайцев играет не меньшую роль в успехах экономики Китая, чем известное трудолюбие граждан этой страны. Китайцы не расточительны, и китайские семьи любого достатка в отличие от американских домохозяйств стараются не делать долгов и не жить в кредит. Китай не собирается оставаться и в XXI веке бедной страной, и одной из провозглашенных здесь целей является создание общества «среднего процветания». Однако никто в Китае не стремится к созданию в стране «общества потребления» – по американским моделям последних пятидесяти лет. В Китае только начинают создаваться системы социальной защиты; их не было в прошлом, и любой человек в случае старческой немощи или болезни мог рассчитывать лишь на свои сбережения и на помощь детей и родственников.
Средний уровень жизни в Китае в последние 30 лет заметно поднялся, и нынешние сбережения китайских семей значительны. У относительно благополучных семей они могут составлять до 40 % семейного дохода. По данным китайской статистики, частные вклады китайцев в китайских же банках составляли на конец 2007 года 28 трлн юаней, т. е. более 3 трлн долларов. Для государства и банков это самый важный источник капиталовложений. Западные экономисты не раз с некоторым удивлением отмечали, что сбережения китайского населения играют более существенную роль, чем иностранные инвестиции, хотя и роль последних также весьма велика. Граждане Китая доверяют своим банкам и охотно прибегают к их помощи, хотя проценты по вкладам здесь редко превышают 3 %. Но в Китае никогда не было ни обманутых, ни ограбленных вкладчиков. В 2008–2009 годах объем сбережений населения, накопленных банками, продолжал увеличиваться и достиг почти 80 % от размера ВВП (рис. 1).
Крайне экономно ведут себя и крупные китайские корпорации – как индустриальные гиганты, принадлежащие государству, так и частные корпорации. Получая более высокие, чем ранее, доходы, эти корпорации не распределяют их по экономике в форме зарплат и дивидендов, а предпочитают накапливать собственные резервы или реинвестировать их в собственные основные фонды. Заработные платы и дивиденды также растут, но очень медленно. Из 20 самых крупных по размерам своих экономик стран наиболее расточительны США, Мексика и Чили – доля потребления в ВВП превышает у этих стран 70 % (рис. 2). У Бразилии, Великобритании и России доля потребления в ВВП превышает 60 %. У Японии, Германии и Индии доля потребления в ВВП превышает 50 %. У Китая доля потребления в ВВП уменьшилась с 50 % в 1990 году до 35 % в 2009 году (РБК, май 2000 г., с. 25). Конечно, в абсолютных размерах объемы потребления растут и в Китае, но этот рост существенно отстает от роста всей экономики страны.

Изображение
Источник: ОЭСР
Рис. 1. Большая заначка. Доля накоплений в Китае (среднее значение за пятилетку), % ВВП

Очень бережливо и запасливо и само китайское государство. Я уже писал выше о размерах валютных резервов Китая, которые достигли к концу 2010 года почти 2,5 трлн долларов. Отдельно хранится и учитывается здесь золотой запас. По открытым данным, которые публикует Международный совет по золоту, Китай держал в начале 2009 года в своих хранилищах 1054 тонны золота, занимая по этому показателю пятое место в мире – после США, Германии, Франции и Италии. У Соединенных Штатов имелось в это же время 8134 тонны золота, у России – 496 тонн. Китай не продает добываемое в стране золото, цена которого в последние 10 лет почти непрерывно росла и достигла к концу 2010 года 1300 долларов за унцию. Китай не прибегал к покупкам золота, но существенно расширил его добычу в стране. В 2009 году Китай занял первое место в мире по добыче золота (300 тонн), обогнав Австралию (220 тонн) и ЮАР (210 тонн) (рис. 3). В России добыча золота в 2005 году составила 185 тонн, а всего в мире – 2350 тонн (РБК, апрель 2009 г. и апрель 2010 г. «Российская газета», 10 марта 2010 г.). В ближайшие годы Китай планирует довести добычу золота до 550 тонн в год.

Изображение
Источник: McKinsey Global Institute
Рис. 2. Бережливость по-китайски. Доля потребления, % ВВП
Изображение

Источник: Служба геологии, геодезии и картографии США (USGS)
Рис. 3. Добыча золота в 2009 г.

Как известно, мировой экономический кризис привел уже в конце 2008-го и в первом квартале 2009 года к значительному падению как спроса, так и мировых цен почти на все виды сырьевых товаров. Запасливый и бережливый Китай решил использовать эту рыночную конъюнктуру для увеличения своих резервов стратегически важного сырья. В Китае в срочном порядке начали строиться на прибрежных островах новые нефтехранилища. Покупались новые танкеры, строились газохранилища, разного рода склады. Китай увеличил закупки железной руды, проката, меди, цинка, всех других металлов, хлопка – всего того, что можно хранить долго и без больших затрат. В условиях кризиса лучше иметь миллионы тонн сырьевых товаров на своих складах, чем номинированных в долларах казначейских облигаций США в банках Китая – пусть и на сотни миллиардов долларов. Эта бережливость и запасливость Китая помогла выходу из кризиса многим странам с сырьевой ориентацией – в том числе и России.
III. Становление рыночного социализма в Китае
Достижения Китая столь велики и достигнуты в столь краткие исторические сроки, что это ставит многих исследователей – экономистов, политологов, социологов и даже китаеведов и аналитиков из спецслужб – в тупик. Лауреат Нобелевской премии по экономике Дуглас Норт прямо заявлял: «Ни одна из стандартных моделей экономического развития не может объяснить происходящее в Китае» («Экономические стратегии», 2006, № 1, с. 24). Некоторые из авторов, которые пишут о Китае, обращаются даже к мистике, ссылаясь на то, что Китай еще во времена Конфуция научился использовать иррациональные силы и возможности, которые не поддаются научному анализу и рациональному объяснению. Можно встретить упоминания о «тайных планах», по которым идет – и уже не одно столетие – развитие Китая. Обычными для экономической публицистики являются рассуждения о «китайском чуде», которое оказалось более масштабным и продолжительным, чем «германское чудо» 1950-х годов и «японское чудо» 1960-х годов. На самом деле Китай прошел с момента провозглашения КНР 1 октября 1949 года несколько крупных этапов в своем развитии, и каждый из этих этапов может быть подвергнут изучению и анализу как экономистами, так и историками. Ниже я изложу в самой краткой форме свои соображения и выводы на этот счет.
«Учиться у СССР!»
После провозглашения КНР 1 октября 1949 года Китай на протяжении многих лет продолжал оставаться в международной изоляции и не мог рассчитывать на поддержку и помощь развитых стран Запада. Между тем экономика страны лежала в руинах – после 20 лет гражданской и национально-освободительной войн. Единственной из крупных стран мира, которая готова была оказать Китаю посильную помощь, был Советский Союз. Естественно, что главным лозунгом в строительстве нового общества в Китае стал лозунг: «Учиться у СССР!» Этот лозунг стал одним из главных исходных положений той Генеральной линии партии, которая была провозглашена в 1953 году и предусматривала постепенное осуществление социалистической индустриализации и социалистических преобразований в сельском хозяйстве, в кустарной промышленности, на частных торговых и промышленных предприятиях. «Мы намерены осуществить великое национальное строительство, – говорил в феврале 1953 года Мао Цзэдун. – Работа, которую нам предстоит сделать, трудна, и наш опыт недостаточен. Поэтому мы должны упорно трудиться, перенимая передовой опыт Советского Союза. Независимо от того, являемся ли мы членами компартии или нет, старыми или молодыми кадровыми работниками, инженерно-техническими работниками, интеллигентами, рабочими или крестьянами, – все мы должны учиться у Советского Союза… Чтобы построить нашу страну, мы должны довести дело учебы у Советского Союза до общенациональных масштабов» («Правда», 9 февраля 1953 г.). Первый пятилетний план развития экономики КНР был разработан на срок с 1953 по 1957 год по образцу советских пятилетних планов. В Китае началось строительство около 700 крупных и средних промышленных предприятий, из которых около 160 базовых промышленных объектов проектировались и строились при поддержке Советского Союза. Как правило, это были улучшенные копии аналогичных советских предприятий, так как вся работа велась по советской технической документации. Это было лучшее время в истории советско-китайских отношений. Десятки тысяч китайцев проходили обучение в советских вузах и на предприятиях, а тысячи советских специалистов работали в Китае. Размеры советской помощи Китаю были весьма значительны, если принять во внимание возможности советского народного хозяйства в 1950-е годы. При советской поддержке были построены Аньшаньский и Уханьский металлургические комбинаты, Чаньчуньский автомобильный завод, комплекс заводов в Лояне (тракторный, подшипниковый и горнорудного оборудования), электромашиностроительный, турбинный и котельный заводы в Харбине, нефтеперерабатывающий завод и завод синтетического каучука в Ланьчжоу, азотнотуковые заводы в Гирине и Тайюане, сланцеперерабатывающие заводы в Фушуне, завод тяжелого машиностроения в Фураэрцзи, несколько заводов по производству оружия, три крупных электростанции – этот перечень можно продолжать долго. С помощью СССР в Китае были созданы тогда целые отрасли промышленности, которых раньше в этой стране не существовало: авиационная, автомобильная, тракторостроительная, радиотехническая, некоторые отрасли химической промышленности.
В китайской деревне в 1952–1957 годах была завершена коллективизация крестьянских хозяйств и кустарей, а также ликвидация или преобразование частнокапиталистических хозяйств. На конец 1957 года доля государственного сектора во всей экономике Китая составила 33 %, доля кооперативного сектора – 56 %, государственно-капиталистического – 8 %, единоличного – 3 %. Частнокапиталистический сектор в Китае был практически ликвидирован (Очерки истории Китая в новейшее время. М., 1959. С. 598–603). Частные фабрики и частные магазины преобразовывались в государственно-частные предприятия на основе выкупа. Государство принимало на себя обязательство выплачивать прежним владельцам-капиталистам ежегодно 5 % от стоимости той доли, которая теперь становилась государственной собственностью.
Подводя итоги первой пятилетки, Мао Цзэдун говорил в феврале 1957 года: «Советский Союз строит социализм уже сорок лет, и его опыт является весьма ценным для нас. Давайте посмотрим, кто спроектировал и построил для нас так много важных заводов? Разве США? Разве Англия? Нет, не они. Только Советский Союз идет на это потому, что он является социалистической страной, является нашим союзником. Безусловно, мы должны изучать хороший опыт всех стран независимо от того являются ли они социалистическими или же капиталистическими, в этом не может быть сомнений. Однако главное все же заключается в том, чтобы учиться у Советского Союза» (Речь на XI заседании Верховного Государственного Совещания 27 февраля 1957 г. Приложение к журналу «Народный Китай», № 13 за 1957 г., с. 26).
Политика «большого скачка»
Второй пятилетний план развития народного хозяйства на 1958–1962 годы предусматривал дальнейшее развитие экономики Китая на основе централизации и государственного регулирования. Планировалось поднять производство сельскохозяйственной продукции за пять лет на 35 %, а промышленной продукции – на 100 %. Однако в своем стремлении ускорить развитие социализма в Китае и как можно быстрее догнать в экономическом отношении другие страны Мао Цзэдун провозгласил в Китае политику «большого скачка» и начал активно поощрять создание в китайской деревне больших народных коммун. Противники этой политики дискредитировались и изгонялись со своих постов как «правые уклонисты». Итоги китайского «большого скачка» известны – народное хозяйство страны оказалось в кризисной ситуации. Вместо ускорения производства в промышленности произошел спад, нарушилась работа транспорта, упало и производство в деревне. Положение дел в китайской экономике еще более обострилось, когда в результате ошибочного решения Н.С. Хрущева летом 1960 года советская помощь Китаю была неожиданно прервана, а сотни разнообразных соглашений о советско-китайском сотрудничестве были аннулированы в одностороннем порядке. Идеологический конфликт, который развивался в 1956–1960 годах между руководством КПСС и КПК, перерос в конфликт экономический, и это никому не принесло пользы. Из Китая были отозваны около 1600 советских специалистов. На протяжении всего одного месяца были нарушены более 300 контрактов и остановлено выполнение более чем 250 совместных проектов. Китаю был нанесен значительный урон, но урон был нанесен и советской экономике.
Только к концу 1962 года экономика Китая начала восстанавливаться. В последующие три года правительство страны продолжало проводить политику экономического урегулирования. К началу 1965 года эта задача была в основном выполнена. Упадок сменился оживлением, и во всех сферах экономики было восстановлено пропорциональное развитие. Экономические показатели 1965 года существенно превышали экономические показатели 1957 года. По данным китайской статистики, промышленное производство возросло в период с 1957 по 1965 год на 98 %, а производство сельскохозяйственной продукции – на 10 % (Энциклопедия нового Китая. М., 1989. С. 67).
Потерянное десятилетие
Период с 1966 по 1977 год Дэн Сяопин называл «потерянным десятилетием». Как известно, начавшись в мае 1966 года, «культурная революция» проходила в Китае более десяти лет. Она окончилась только после смерти Мао Цзэдуна 9 сентября 1976 года. Китай оправился от этой «революционной» смуты не сразу, и последующий переходный период обозначается в китайской историографии как «два года колебаний». «Культурная революция» нанесла экономике страны очень большой ущерб, развивались лишь те отрасли науки и производства, которые были связаны с оборонным комплексом, – Китай провел в эти годы запуск и возвращение искусственных спутников Земли, а также осуществил испытание водородной бомбы. Развивалась и система противовоздушной обороны. Задания пятилетних планов на 1966–1970 и 1971–1976 годы не были выполнены. В 1977 и 1978 годах общий объем промышленного и сельскохозяйственного производства увеличивался за год в среднем на 11,5 %. Однако это развитие происходило неравномерно, ибо ни хаос в экономике, ни психология «великих скачков» не были преодолены.
Аграрные реформы в КНР в 1978–1984 годах
После консолидации власти в КНР в руках Дэн Сяопина и его соратников в Китае наступило время перемен и реформ, которые проводились весьма решительно и смело, но также с крайней осторожностью, ибо надо «переходить реку, нащупывая камни на дне», – таков был и совет, и указание лидера КПК. Реформы было решено начать с деревни, что вызвало тогда, по свидетельству самого Дэн Сяопина, немало толков и пересудов (Дэн Сяопин. Основные вопросы современного Китая. М., 1988. С. 157).
Создание народных коммун в китайской деревне привело поначалу к небольшому росту сельскохозяйственного производства в Китае. Однако энтузиазм крестьян при отсутствии материальных стимулов не мог продолжаться долго. Народные коммуны смогли более чем вдвое увеличить площадь орошаемых земель. В китайской деревне в 1967–1977 годах значительно возросло использование удобрений. Здесь стал выращиваться высокоурожайный полукарликовый рис, на который к 1977 году приходилось уже около 80 % засеянных рисом земель. Однако все имущество народных коммун было общим, и крестьянам в большинстве случаев было запрещено заниматься подсобными промыслами. В коммунах царила полная уравниловка и бесплатное распределение ресурсов внутри очень большого коллектива. Результатом стала постепенная деградация народных коммун. Материальная база коммун почти не росла, так как китайская деревня почти не оснащалась какой-либо техникой. Не скрепленные технологически коммуны все чаще и чаще распадались на менее крупные объединения – бригады, а то и звенья. Во многих провинциях Китая дело дошло до закрепления производственных заданий за отдельными крестьянскими дворами. В Китае начал стихийно возрождаться семейный подряд. По данным китайской печати, уже в конце 1980 года система семейного или подворного подряда возобладала в 20 % производственных бригад в стране. Общего законодательства или обязательных для исполнения постановлений ЦК КПК на этот счет не имелось, и решения принимались на местном уровне. Сами лидеры КПК ждали – какая форма землепользования окажется в китайской деревне наиболее эффективной и популярной.
Самой популярной и эффективной формой оказался семейный подряд, когда семья или двор брали в аренду на 3–5 лет участок земли для семейного землепользования. Часть урожая продавалась по твердым ценам государству, другая часть передавалась производственной бригаде – в уплату за предоставленную технику или иную помощь. Остальная часть урожая, а это, как правило, было более чем половина, семья получала в свое полное распоряжение. Мы видим здесь очевидное сходство с теми формами землепользования, которые возникли в советской деревне в 1925–1927 годах, т. е. в пору наибольшего развития форм и методов НЭПа. Чем кончился НЭП в Советском Союзе и в советской деревне, мы знаем очень хорошо. Но Китай уже прошел свой опыт принудительной коллективизации, и возвращаться как к колхозам, так и к «народным коммунам» здесь никто не хотел. Избавленная от давления сверху китайская деревня сама выбрала для себя оптимальные для условий начала 1980-х годов формы хозяйствования. По данным китайской статистики, в 1978 году 180 млн крестьянских дворов Китая были объединены в 52,7 тыс. коммун, подразделявшихся на 690 тыс. больших производственных бригад и 4,8 млн производственных бригад. А к концу 1984 года в стране осталось лишь 249 коммун, 7 тыс. больших производственных бригад и 128 тыс. производственных бригад, тогда как 97,9 % крестьянских дворов перешли на подворный семейный подряд. В связи с этим обвально сократилась доля доходов, полученных крестьянами от коллективного хозяй ства: с 66,3 % в 1978 году до 21,5 % в 1982 году и 11,6 % в 1983 году (Китай на пути модернизации и реформ. 1949–1999 гг. Москва, РАН. 1999. С. 159). Самоликвидация народных коммун и переход китайской деревни на семейный подряд неизбежно вели здесь к возобновлению процесса расслоения крестьянских хозяйств – на более зажиточные и менее зажиточные. Некоторые из крестьянских хозяйств разорялись, и у части крестьян не оставалось другого выхода, как бросить землю и передать свои права аренды более успешному соседу. Стали появляться в деревне и более эффективные и более богатые хозяйства. Однако в отличие от советского опыта 1929–1933 годов богатые китайские хозяйства не притеснялись и не ограничивались как якобы «кулацкие», а, напротив, поощрялись.
Переход китайской деревни к семейному подряду привел к заметному росту производительности крестьянского труда. В 1984 году сбор зерновых превысил 400 млн тонн, что почти на 30 % превышало показатели 1977 года. Почти в 2 раза возросло производство хлопка, в 2,5 раза – производство мяса, более чем в 3 раза – производство масличных и сахароносных культур. В 2 раза возросло и производство чая (Энциклопедия нового Китая. М., 1989. С. 260–270). В постановлениях ЦК КПК и Госсовета система семейного подряда была не только одобрена, но ее называли здесь «великим творением китайских крестьян». Однако возможности этой формы мелкого землепользования были ограниченны. Уже в 1985 году в Китае произошло сокращение общего объема производства основных продовольственных культур. Роста сельскохозяйственного производства не наблюдалось и в 1986 году. Производство зерна в Китае, достигнув в 1984 году 407 млн тонн, упало в 1986 году до 369 млн тонн, и только в 1987 году снова вернулось к показателю в 402 млн тонн (Китайская Народная Республика. Справочник. M., 1989. С. 131). После 6 лет быстрого роста в Китае началось явное торможение в развитии сельского хозяйства. Для преодоления этой тенденции было принято множество разного рода усовершенствований, я укажу ниже лишь на некоторые из них.
Еще в начале 1980-х годов в китайской деревне стали восстанавливаться и развиваться разного рода промыслы. Крестьяне занимались перевозкой грузов, посреднической торговлей. В тех сельских районах или деревнях, где имелись разного рода гидросооружения, большие производственные помещения и склады или относительно крупная для условий Китая сельскохозяйственная техника, там небольшие группы хозяйств объединялись для их совместного использования – это были НХО, или «новые хозяйственные объединения». Специальным решением ЦК КПК было разрешено тем семьям, которые не справлялись с обработкой своего участка, передавать за определенную плату свой пай «более умелым земледельцам». Это вело к расширению товарного производства в китайской деревне и к появлению все более специализированных и более крупных хозяйств. В Китае быстро росло число «специализированных дворов», которые имели участки земли в 5 и 10 раз большие, чем средние по уезду. Примерно треть таких хозяйств занималась растениеводством, треть – животноводством. Многие хозяйства занялись разведением рыбы в прудах.
Государство еще не имело возможности вкладывать в сельское хозяйство значительные капиталы, и сельскохозяйственной техники в китайской деревне было очень мало. На весь огромный Китай в 1985 году – 852 тысячи крупных и средних тракторов и 3,8 млн мелких огородных тракторов. В деревне работало только 430 тыс. грузовых машин и около 35 тыс. комбайнов. Потребление минеральных удобрений в сельском хозяйстве Китая составило в 1985 году 17,8 млн тонн. Орошаемые площади в 1960–1985 годах даже немного сократились – с 45 до 44 млн гектаров (там же, с. 219). От промышленности китайская деревня получала в 1980-е годы главным образом простую технику – плуги, сеялки, гидронасосы, ручную технику и т. п.
Более богатые и более специализированные хозяйства в китайской деревне нуждались, естественно, в наемном труде, который в прежние годы считался недопустимым признаком развития капитализма. Однако Китай не пошел на те меры насилия по отношению к богатым крестьянам, на которые пошел в СССР Сталин в 1929–1932 годах. Напротив, китайское руководство узаконило ту политику, которая в СССР оценивалась как «правый уклон». На XIII съезде КПК в 1987 году было принято принципиальное решение о легализации в Китае частной собственности, которая была ликвидирована во времена Мао Цзэдуна. В Отчетном докладе и в резолюциях съезда было сказано, что «частная собственность в Китае и неизбежно связанный с ней наемный труд на начальном этапе социализма неизбежны и являются необходимым и полезным дополнением к экономике, основанной на общественной собственности». Дэн Сяопин говорил еще до XIII съезда КПК, а позднее несколько раз повторил простой тезис: «Чтобы развивать производство, не надо опасаться, что одни станут богаче раньше, чем другие… Надо дать возможность части хозяйств разбогатеть раньше и быстрее других». Это означало не только разрешение, но и поощрение происходящего в китайской деревне расслоения. В печати говорилось, что такая политика просто необходима для того, чтобы развивать на селе многоотраслевое хозяйство, воспитывая и развивая среди крестьян навыки хозяйственной предприимчивости.
Это была правильная политика, и она принесла к концу 1980-х годов ощутимые результаты как в производстве сельскохозяйственной продукции, так и в создании в сельской местности огромного числа волостно-поселковых предприятий, которые в течение 10–15 лет превратились не только в одну из опорных отраслей сельской экономики Китая, но и в важную часть всего народного хозяйства страны.
Реформирование государственной промышленности
Система государственных предприятий в Китае также нуждалась в модернизации и реформировании. Однако никто не предлагал здесь использовать методы «шоковой терапии» или проводить такую приватизацию, какую начали проводить в Российской Федерации в начале 1990-х годов. Многие из самых крупных китайских промышленных предприятий работали с убытком и нуждались в государственных дотациях. Еще в 1978–1979 годах на таких предприятиях было разрешено провести эксперименты по расширению хозяйственного расчета. Схемы этих экспериментов были различны на разных предприятиях и в разных провинциях. Наиболее успешным оказался такой эксперимент, который предусматривал разрешение тем предприятиям, которые не только выполняли, но и перевыполняли государственный план, продавать часть сверхплановой продукции самостоятельно и по свободной цене. Полученные дополнительные средства коллектив предприятия мог использовать по своему усмотрению и по общему согласию. В 1978 году такой эксперимент проводился на шести предприятиях в провинции Сычуань. В 1979 году по такой схеме работали уже более 100 предприятий в разных провинциях. В 1980 году около 60 % всех государственных предприятий Китая получили право продавать сверхплановую продукцию. В первое время речь шла только о 10–15 % сверхплановой продукции, которая продавалась по ценам на 15–20 % выше плановых цен. Однако после 1984 года почти все государственные предприятия Китая, кроме оборонных, работали на основе хозяйственного расчета и максимальной самостоятельности. Число показателей их работы, которые определялись государственным планом, сократилось до 10 или даже до 5 % от общего числа показателей. Итоги первых лет реформ в деревне и в городе были тщательно проанализированы на пленуме ЦК КПК, который состоялся в октябре 1984 года. На этом пленуме было принято «Постановление о реформе экономической системы», которое значительно расширило и углубило реформу государственной промышленности, а также таких отраслей, как строительство, торговля, финансовая система. В Китае был взят курс на создание многоукладной социально-экономической структуры.
Во второй половине 1980-х годов в Китае начали постепенно складываться элементы рыночной системы хозяйства. В первую очередь рыночные отношения возобладали в розничной торговле потребительскими товарами. Затем они затронули оптовый рынок, торговлю средствами производства. Рыночные отношения стали появляться в сфере научно-технологических разработок; появились первые ростки рынка труда и ценных бумаг. Никто не торопил этот процесс. В апреле 1988 года в Китае был принят «Закон КНР о промышленном предприятии общенародной собственности». В руках государства продолжали оставаться все крупные предприятия в базовых отраслях производства. Государству принадлежали почти все средства современного транспорта, крупные сельскохозяйственные предприятия, или госхозы, а также все основные банки. Государственная торговая сеть контролировала и обслуживала не менее 30 % розничного товарооборота. Государственные внешнеторговые компании осуществляли в конце 1980-х годов большую часть экспортно-импортных операций. В руках государства находилась вся сеть НИИ и проектно-конструкторских учреждений, а также подготовка кадров и их централизованное использование в отраслях народного хозяйства.
Легализация частной собственности и наемного труда, а также общий курс на развитие в Китае рыночной экономики – все это привело к быстрому росту числа индивидуальных, коллективных и частнокапиталистических предприятий и хозяйств. По данным китайской статистики, в период с 1985 по 1990 год в городах и поселках городского типа число частных хозяйств возросло с 3,3 млн до 6,1 млн, а объем производства в этом секторе увеличился в семь раз. В основном это были мелкие и средние предприятия. Однако в это же время и число крупных государственных промышленных предприятий увеличилось с 93 тысяч до 104 тысяч. Таким образом, в Китае быстрый рост частнокапиталистического сектора не ущемлял роли и значения государственного сектора (Ганшин Г.А. Экономическая реформа в Китае. Эволюция и реальные плоды. M., 1997. С. 70–77). Термин «приватизация» в Китае не применялся. Никто не собирался проводить здесь массовый и безвозмездный раздел общегосударственной собственности «в интересах развития рыночной экономики». Десятки тысяч мелких государственных предприятий передавались коллективам, а иногда и отдельным лицам на условиях аренды, и возможность перехода таких предприятий в собственность арендатора предусматривалась только после выплаты всей суммы стоимости имущества. К концу 1980-х годов в частном секторе Китая преобладали коллективные предприятия, правовой статус которых был различен в разных провинциях. В 1989 году в Китае имелось более 200 тысяч таких предприятий с общим числом занятых свыше 12 млн человек. На коллективный сектор приходилось тогда 36 % всего валового производства в промышленности и 33 % розничной торговли. Предприятий «чистого» капиталистического типа было в это же время около 40 тысяч, и на них было занято около 1 млн человек (там же, с. 78–80.).
Реформирование государственной промышленности сопровождалось в Китае и разработкой необходимой нормативной базы. Один за другим принимались новые законы: «Закон КНР о банкротстве предприятий», «Закон КНР о предприятиях иностранного капитала», «Закон о патентах», «Закон о статистике» и др.
По итогам 6-й и 7-й пятилеток рост промышленного производства в Китае был много более значительным и заметным, чем рост сельскохозяйственного производства. Производство угля в Китае поднялось с 620 млн тонн в 1980 году до 1080 млн тонн в 1990 году. Добыча нефти возросла в эти же 10 лет со 106 до 138 млн тонн. Выплавка стали возросла с 37,1 до 66,4 млн тонн. Производство электроэнергии поднялось с 300 млрд кВт/ч до 621 млрд кВт/ч. В 1980 году в Китае было произведено 13,5 млрд м хлопчатобумажной ткани, а в 1990-м – 18 млрд м. Производство телевизоров возросло за десять лет в 25 раз, а холодильников – в 500 раз. Во времена Мао Цзэдуна разнообразные бытовые приборы длительного пользования считались роскошью и почти не производились. Никто и не мечтал тогда о собственных стиральных машинах или пылесосах (данные по Краткому китайскому статистическому справочнику. Пекин, 1995. С. 2, 75).
Реформы в китайской экономике в 1980-е годы, а также рост производства в Китае в это десятилетие были замечены во всем мире, в том числе и в России. Именно в это время о Дэн Сяопине стали говорить и писать как о «великом реформаторе». Однако после событий 1989 года, о которых я буду писать в другом разделе этой книги, о Китае в западной печати публиковалась главным образом негативная информация. Между тем реформирование китайской экономики и китайской промышленности продолжалось и в 1990-е годы. В России тем более замалчивались в эти годы успехи Китая, так как слишком значителен и нагляден был контраст между неудачами рыночных реформ в России и их большими позитивными результатами в Китае. «Шоковая терапия», «приватизация», «ваучеры», «либерализация цен», «обманутые вкладчики», «капиталистическая революция», «олигархи» и, наконец, «дефолт» – вот типичные понятия и термины, которые мы вспоминаем, говоря о «лихих 1990-х годах». В Китае была в ходу другая терминология. Еще в 1978 году КПК объявила о создании в Китае «плановой экономики, дополненной регулированием рынка». В 1984 году китайскую модель называли во многих партийных документах «плановой товарной экономикой». В 1987 году было объявлено о строительстве экономики, в которой «государство регулирует рынок, а рынок регулирует предприятия». В 1989 году появилась формула об «экономике с органически интегрированной плановой экономикой и регулированием рынка». Только в 1992 году в нескольких выступлениях Дэн Сяопина твердо прозвучала формула о «социалистической рыночной экономике» в Китае. Речь шла в данном случае не о терминологии, а о серьезных изменениях в экономической политике, которые сопровождались и острыми идеологическими дискуссиями. Однако в 1993 году формула о «социалистической рыночной экономике», или о «китайском рыночном социализме», была включена в Устав КПК и в Конституцию КНР.
В то время как в России в 1992 году начался фактический развал всей системы крупных государственных предприятий, большая часть которых переходила за ничтожные цены в руки будущих олигархов, в Китае именно в 1992 году начался новый этап экономической реформы, который продолжался до 2003 года и сопровождался быстрым ростом производства во всех отраслях. Китай также начал в эти десять лет осторожную приватизацию, которую здесь называли «развитием разных форм собственности». При этом речь шла только о малых государственных предприятиях. Реформа проводилась органами провинциального и местного управления в соответствии с требованием Пекина – «удерживать крупные предприятия, отпускать мелкие». Схемы этой приватизации были очень различны, и мы их здесь приводить не можем. Однако везде они проводились без какого-либо «шока» и гораздо более эффективно, чем в России или в странах Восточной Европы.
Проводилось и реформирование крупных государственных предприятий. Общий смысл этого реформирования состоял в переводе деятельности таких предприятий на коммерческую основу, но с сохранением их в государственной собственности. Очень многие из крупных государственных предприятий были до этого «планово-убыточными» предприятиями, т. е. они не могли работать без государственных субсидий. Теперь все более и более настойчиво эти предприятия превращались в предприятия, которые приносили прибыль. Для иллюстрации огромного различия между российскими и китайскими методами рыночных реформ я приведу ниже только один пример из очень многих.
В 1953–1955 годах в Китае была построена практически точная копия московского автомобильного гиганта ЗИЛ. По тому времени Московский автомобильный завод, получивший в 1956 году имя И.А. Лихачева, своего бывшего директора и министра автомобильной промышленности, являлся образцовым советским машиностроительным предприятием. Завод выпускал несколько моделей грузовых машин и автобусов, а также легковые машины высшего класса. Здесь были сотни автоматических линий, а все основные агрегаты автомобилей собирались на конвейерах. Китайская копия ЗИЛа строилась в г. Чанчунь в провинции Цзилинь как Автомобильный завод № 1. Работа проводилась с участием инженеров и рабочих из Москвы по технической документации ЗИЛа. В это же время на московском заводе проходили практику несколько тысяч китайских рабочих, а также сотни инженеров и техников. Первые грузовики и легковые автомашины сошли с конвейера в Чанчуне в 1956 году. В 1957 году в Китае было произведено всего лишь около 7 тысяч грузовых и легковых автомашин. Разрыв экономических связей с Советским Союзом был тяжелым ударом для китайского автомобилестроения, и Автомобильный завод № 2 был построен в Китае в провинции Хубэй только в 1975 году. Он должен был изготавливать автомобильные двигатели. В 1985 году в Китае было выпущено около 440 тысяч автомобилей; это были главным образом грузовики, автобусы и машины специального назначения (Энциклопедия нового Китая. М., 1989. С. 238). В 1992 году производство автомобилей в Китае превысило один миллион, тогда как в России автомобильные заводы стали объектом ваучерной приватизации и начали быстро деградировать. Огромный ЗИЛ, который занимал в Москве площадь в 600 гектаров и давал работу более чем 100 тысячам человек, был продан за 800 тысяч ваучеров некоему А. Епифанову. Завод достался этому темному дельцу всего за 3–4 млн долларов, которые он смог быстро вернуть, продав лишь часть новейшего лабораторного оборудования. Предприятие стало быстро разрушаться. Московское правительство выкупило ЗИЛ в 1996 году за 7 млн долларов, но так и не смогло наладить его нормальную работу. Огромное предприятие, которое в свои лучшие времена производило до 200 тысяч машин в год, а также десятки тысяч холодильников, тысячи бронетранспортеров, в 2000-е годы производило немногим более 10 тысяч машин в год, а также запасные части, шасси и разного рода непрофильную продукцию. Совсем иначе обстоит дело на Чанчуньском автомобильном заводе № 1. На сегодня это мощный автомобильный холдинг, который объединяет под единым управлением не менее 20 предприятий. В целом холдинг дает работу более чем одному миллиону человек и входит в число 25 самых крупных предприятий Китая. Он производит ежегодно сотни тысяч автомашин разных моделей и уже предлагал свою помощь терпящему бедствие московскому ЗИЛу. В 2009 году Китай, как известно, вышел на первое место в мире по производству и продажам автомобилей, главным образом легковых. По общей промышленной мощи Китай занимает в 2009–2010 годах второе место в мире, приближаясь к США. Не менее 50 % всей промышленной продукции страны производится на модернизированных и основательно реорганизованных государственных предприятиях. Все 160 крупных предприятий, которые были в 1950-е годы построены и запущены с помощью Советского Союза, продолжают работать и сегодня – после многих модернизаций и перестроек – в духе рыночного социализма. Совсем иначе обстоят дела в России на тех предприятиях, которые когда-то были образцом для Китая. Российское машиностроение и сегодня находится в крайне плачевном состоянии. Успешно работают только те советские машиностроительные предприятия, которые находились до распада СССР в Белоруссии. Но и Республика Беларусь определяет свою экономическую модель как рыночный социализм.
Специальные экономические зоны в Китае
Начиная эпоху реформ в Китае и провозглашая принцип «открытости», Дэн Сяопин понимал, что страна остро нуждается в притоке иностранных капиталов и иностранных технологий. Китаю нужна была помощь высокоразвитых капиталистических стран. Но как получить такую помощь? Именно для этих целей в Китае было решено создать несколько специальных экономических зон – СЭЗ, работа в которых должна быть организована по правилам, принятым не в странах социализма, а в странах развитого капитализма. Риски были очень велики, и китайские лидеры действовали очень осторожно, но настойчиво. Создание СЭЗ началось в 1979 году. Это были небольшие территории в южных провинциях страны, которые в буквальном смысле отгораживались от остального Китая высокими стенами или колючей проволокой. Контроль за работой этих специальных зон и охрана спокойствия вокруг них были поручены китайской армии.
Первые две СЭЗ – Шэньчжэнь и Чжухай были созданы на юге провинции Гуандун недалеко от границ с Сянганом (Гонконгом) и Аомынем (Макао). Третий особый экономический район – Шаньтоу был расположен в городе Шаньтоу в той же провинции Гуандун, но ближе к Тайваню. Четвертый особый экономический район – Сямэнь был расположен в провинции Фуцзянь в г. Сямэнь – напротив о. Тайвань. Самая крупная СЭЗ Шэньчжэнь имела территорию в 327 кв. км. Особый район Сямэнь имел площадь в 131 кв. км, а район Чжухай – всего 15 кв. км. Через несколько лет статус СЭЗ получил и остров Хайнань площадью в 34 тысячи кв. км и с населением более 5,6 млн человек.
В специальных экономических зонах была создана своя администрация, подчиненная Пекину. Район Шэньчжэнь и остров Хайнань получили статус отдельных провинций Китая. В СЭЗ были установлены льготные для иностранных предпринимателей налоговый, таможенный и валютные режимы, а также много других преференций, которые нет необходимости перечислять. Предполагалось, что создаваемые в СЭЗ предприятия будут выпускать главным образом экспортную продукцию. Однако многие из заинтересованных компаний рассчитывали и на выход на китайский внутренний рынок.
Успех СЭЗ превзошел все ожидания. Вначале сюда потянулись предприниматели из Гонконга, Макао, Тайваня и Сингапура. Богатые китайцы из этих островных государств открывали в СЭЗ свои филиалы, рабочая сила была здесь в 5,6, а то и 10 раз ниже, чем в Гонконге, Тайване или Сингапуре, а прибыль в 40–50 % была обеспечена почти всем новым предприятиям. Конечно, это была настоящая эксплуатация по обычным капиталистическим схемам. Однако производительность труда в СЭЗ была в 5–6 раз выше, чем в среднем по КНР, а потому заработная плата и уровни жизни китайских рабочих и служащих в СЭЗ были существенно выше, чем в среднем по КНР. В СЭЗ стали вкладывать свои капиталы богатые китайские предприниматели из всех китайских диаспор в Азии – из Малайзии, из Индонезии, из Филиппин, из Таиланда. Очень скоро благодаря посредничеству уже обосновавшихся в СЭЗ предпринимателей сюда стали приходить прямые предпринимательские инвестиции из Европы и Японии, из США и Канады. В дальнейшем немалые иностранные капиталовложения приходили в СЭЗ и без какого-либо посредничества. За период 1979–1985 годов в первых четырех СЭЗ были использованы прямые иностранные инвестиции в 12,15 млрд долларов. Это была по тому времени очень крупная сумма (Энциклопедия нового Китая. Пекин – Москва, 1987. С. 339).
В мае 1984 года 14 городам на восточном побережье Китая, включая Шанхай и Гуаньчжоу, Тяньцзинь и Далянь, был дан статус «городов-портов, открытых для иностранных капиталовложений». В рамках новых СЭЗ были выделены территории или районы с приоритетом не на производство или торговлю, а на экономическое и техническое развитие. Все, кто занимался здесь научными исследованиями или технологическими разработками, освобождались от налогов.
В 1988 году статус «открытых приморских городов» имели уже 32 города на восточном побережье Китая. Особые права и возможности получил новый городской район Шанхая Пудун, расположенный на восточном берегу реки Хуанпуцзян напротив старой части города Шанхая. Район Пудун создавался вдоль реки Янцзы на площади в 350 кв. км. Создание района Пудун было рассчитано на превращение Шанхая в один из центров мировой экономики, финансов и торговли. В дальнейшем предполагалось открыть все города и в дельте, и по течению реки Янцзы. Новому району Шанхая были предоставлены и многие новые права. Иностранные компании получили здесь разрешение на создание финансовых организаций, магазинов и супермаркетов, а также на открытие в Шанхае фондовой биржи и выпуск акций.
Иностранные наблюдатели внимательно и заинтересованно изучали те изменения, которые происходили в 1990-е годы в таком огромном городе, как Шанхай. Американский эксперт Брентон Шлендер писал в середине 1992 года в журнале «Форчун»: «Высшим авторитетом, который дал добро на ускорение экономических реформ, является в Китае не кто иной, как 88-летний Дэн Сяопин. Дэн безжалостно подталкивает правящую коммунистическую партию и бюрократию к ускорению реформы в государственных отраслях промышленности, торопит открыть Китай внешнему миру. Среди других проектов правительство страны разработало амбициозный план, призванный вдохнуть новую жизнь в Шанхай, крупнейший индустриальный центр Китая, город-порт с населением в 12 млн человек. В то время как повсюду в Шанхае обновляются построенные в западном стиле дома, а экономика успешно развивается, особенно в последние годы, старый город, который когда-то называли «Парижем Востока», невероятно перенаселен. Однако вместо того, чтобы пройтись бульдозером по набережной реки Хуанпу, где расположены знаменитые, искусно декорированные здания офисов, построенные зарубежными предпринимателями еще в начале века, правительство предпочло перестроить Пудун – находящийся на противоположной стороне реки район, где предприятия легкой промышленности разбросаны среди рисовых полей. Правительство планирует израсходовать на благоустройство этого района 3,7 млрд долларов до 1995 года. Там будут возводиться мосты и прокладываться новые улицы, устанавливаться оборудование для глубоководного порта, строиться промышленные склады. Там же будет создана первая в Китае зона свободной торговли, где предусмотрены беспошлинный импорт и экспорт товаров. «Превратим Шанхай в ориентированный на зарубежье многофункциональный и современный космополит», – возвещают многочисленные плакаты на стенах зданий» (цит. по: «За рубежом», 1992, № 31, с. 230). Я дважды побывал в Шанхае – в октябре 1992 года и в январе 2002 года. Меня поразили быстрота перемен и масштабы строительства, а также контраст между старыми и новыми районами города.
В первой половине 1990-х годов в Китае была сформирована «приморская зона открытости», которая, как предполагалось, должна будет стать локомотивом для быстрого развития всей страны. Специальные экономические зоны во второй половине 1990-х годов стали создаваться и в Центральном Китае. Во многих СЭЗ иностранные предприниматели создавали предприятия с большим объемом ручного физического труда. В других случаях в Китай выводились предприятия, не слишком благополучные с точки зрения экологии. Доминировали предприятия обрабатывающей промышленности. Уже к 2000 году в Китае работало около 200 тысяч предприятий, созданных здесь благодаря иностранным инвестициям. Из их числа 141,7 тысячи предприятий относились к обрабатывающей промышленности (Ма Кэ, Ли Цзюнь. Коммерция в Китае. Межконтинентальное издательство Китая. 2004. С. 230). Число заключенных контрактов исчислялось десятками тысяч. По данным китайской статистики, в 1985 году в КНР было заключено 3 тысячи соглашений с иностранными фирмами о прямых предпринимательских инвестициях и освоено около 2 млрд долларов этих инвестиций. Через десять лет – в 1995 году – в Китае было заключено с иностранными инвесторами 37 тысяч соглашений и освоено инвестиций на 40 млрд долларов.
В 1983 году в Китае было освоено около 1 млрд долларов прямых иностранных инвестиций. В 1988–1990 годах в Китае ежегодно осваивалось около 4 млрд долларов иностранных инвестиций. В 1995–1997 годах в Китае ежегодно осваивалось около 40 млрд долларов иностранных инвестиций. За 20 лет (1979–1998) Китай заключил соглашения о прямых иностранных инвестициях на сумму более 550 млрд долларов, из которых было освоено в эти 20 лет около 250 млрд долларов (цит. по: Китай на пути модернизации и реформ. 1949–1999. Москва. РАН, 1999. С. 329). К 2000 году Китай обогнал все страны мира, кроме США, по объему иностранных инвестиций. По объему прямых иностранных инвестиций в реальную экономику Китай обогнал и Соединенные Штаты, и Европу. Китай привлекал иностранные корпорации в первую очередь дешевизной издержек производства. По подсчетам экспертов, при равных уровнях квалификации стоимость рабочей силы в Китае была в 1990-е годы в 25 раз ниже, чем в Японии, и в 8—10 раз ниже, чем в Гонконге или Сингапуре. Западный капитал притягивала, естественно, и высокая норма прибыли, которая достигала в СЭЗ 40–50, а то и 100 %. Устоять перед такими доходами было невозможно. Создавалась воронка с мощным притяжением, и в нее втягивались десятки миллиардов долларов капиталовложений.
Немалые выгоды от такого сотрудничества извлекал и Китай, который непрерывно увеличивал число своих разнообразных специальных или особых экономических зон и районов. Во-первых, в районе каждой из таких СЭЗ создавалась современная строительная база, строились дороги, возникала система современной связи, расширялось строительство жилья, создавались все системы коммунального хозяйства. Во-вторых, и на совместных и на полностью иностранных предприятиях работали китайские рабочие и служащие, а также китайские специалисты. Иностранных менеджеров было немного. В результате именно китайский инженерно-технический персонал, а также рабочие кадры приобретали ценный производственный и технический опыт, знания и навыки.
Еще в конце 1980-х и в начале 1990-х годов страны Европы, США и Япония переводили в Китай главным образом сборочные производства. В других случаях само изделие изготовлялось и испытывалось в США, а предприятие, расположенное в Китае, получало необходимый заказ, чертежи и инструкции. В Китай переводилось производство, но не научно-технологические центры. Однако по мере освоения всех элементов технологии Китай стал выдвигать перед инвесторами все новые и новые требования. Так, например, в начале 1990-х годов крупным японским корпорациям было без особых церемоний заявлено, что если они не приведут с собой в Китай производителей комплектующих, то и сами могут не приходить. Многие из самых крупных японских корпораций вынуждены были согласиться с этими условиями и начали переводить в Китай все свое производство. При этом крупные западные и японские корпорации начинали работать в Китае не самостоятельно, а как часть совместных предприятий – СП. Так, например, китайская автомобильная корпорация из провинции Гуандун с головным предприятием в г. Гуанчжоу «Guangzhou Automotive» сумела создать совместные предприятия с конкурирующими между собой японскими компаниями «Хонда» и «Тойота». Нигде в мире «Тойота» на такое не пошла, но «китайское притяжение» оказалось более сильным, чем силы конкурентного отталкивания. Заключив подобное соглашение, китайский партнер получил возможность научиться лучшему у обоих соперников, оставаясь единственным из участников соглашения, кто имел доступ ко всем остальным (Д. Арриги. Адам Смит в Пекине. М., 2009. С. 391).
Переведенные в СЭЗ иностранные предприятия должны были считаться не только с законами Китая. На всех крупных иностранных предприятиях начали постепенно создаваться профсоюзные организации, а затем и ячейки КПК. По мере того как экономика Китая укреплялась, росла и заработная плата как рабочих, так и китайского технического персонала. Общее число СЭЗ в Китае уже в 2005 году превысило цифру 200, а еще через три года и цифру 1200. Параллельно создавались и мощные научные и технологические центры, а также финансовые структуры, которые по своей прочности и надежности не уступали финансовым структурам Запада. В западной печати можно было встретить данные о том, что едва ли 40 % всей промышленной продукции Китая изготовляется на предприятиях, которые полностью или частично являются собственностью иностранного капитала. Однако это вовсе не означало того, что Запад контролирует экономику Китая. Общий и прочный контроль за развитием своей экономики и своей промышленности сохраняло китайское государство, а не многочисленные транснациональные корпорации, которые не имели таких рычагов влияния и контроля, которые имело китайское государство. Правила игры в данном случае диктовали не структуры Уолл-стрит, а партийные, правительственные и военные структуры самого Китая. Как американские, так и мировые промышленно-финансовые центры получали, конечно же, немалые прибыли от своего участия в экономическом и научно-техническом подъеме Китая. Однако как контроль, так и главные выгоды от деятельности СЭЗ получал и продолжает получать Китай.
Покупка «ненужных» заводов в западных странах и в России
О создании и развитии специальных экономических зон (СЭЗ), или особых экономических районов, в Китае имеется большая литература. Данные о масштабах и формах деятельности СЭЗ содержатся в разного рода справочных изданиях. Однако мне не приходилось встречать в экономической литературе данных о такой форме китайского импорта, как покупка большого количества промышленных предприятий, которые оказались «ненужными» в своих странах. Еще в 1992 году при посещении одного из крупных машиностроительных предприятий в предместье Пекина в музее этого предприятия, размещенном на втором этаже административного здания, мне показали большой макет огромного многопалубного корабля, который за несколько лет до моего визита в Китай привез сюда данный завод из Западной Европы. Мне сказали тогда, что в Китае имеется семь таких больших «заводовозов» и что они все время заняты перевозкой покупаемых на Западе заводов и оборудования. Расширяя и углубляя экономические отношения с западными странами, Китай обнаружил, что в разных странах Запада имеется немало предприятий, которые физически и реально находились в хорошем состоянии и не исчерпали заложенный в них ресурс, но которые устарели морально и технологически и потерпели поражение в острой конкурентной борьбе. Большая часть этих предприятий была остановлена, так как они уже не могли приносить прибыли своим владельцам и акционерам. Однако эти же предприятия могли бы еще успешно работать в китайских как в восточных, так и тем более в западных провинциях с относительно недорогой рабочей силой. Импортированные в Китай заводы позволяли не только обеспечить страну нужными ей товарами, но и помогали созданию в Китае многомиллионного массива квалифицированной рабочей силы и специалистов. В условиях рыночной экономики Запада * такие «ненужные» предприятия, включая, например, полные комплекты оборудования закрываемых в Европе угольных шахт, можно было всего за несколько миллионов долларов – других покупателей на эти заводы и оборудование просто не было. Теперь эти предприятия аккуратно демонтировались и вывозились в Китай вместе со всей технической документацией. Все эти предприятия работают в Китае и сегодня, пройдя необходимую модернизацию и «китаизацию».
После распада СССР в Российской Федерации также остановилось много заводов и фабрик, часть которых купил Китай на неизвестных мне условиях. Эта страница российско-китайских отношений до сих пор остается практически закрытой. Известно, например, что большая часть огромного волгодонского завода «Атоммаш», который проектировался еще во времена СССР и был рассчитан на ежегодное производство 8—10 комплектов оборудования для АЭС, была продана в Китай. При этом речь шла не об устаревшем, а о вполне современном или даже уникальном оборудовании. Российские программы по развитию системы АЭС были остановлены еще после Чернобыля, и завод в Волгодонске остался без заказов. В Китае, напротив, начала расширяться программа по развитию АЭС. При продаже в Китай данного завода были приглашены для работы по контрактам и многие российские квалифицированные рабочие и специалисты.
Еще через несколько дней при посещении в окрестностях Пекина большого металлургического комбината «Шоуду» я познакомился с группой российско-советских специалистов, главным образом с Урала, приехавших в Китай на несколько лет для работы. Уже в начале 1992 года сотни тысяч квалифицированных рабочих по всей России оказались без работы и без зарплаты. Это было результатом «шоковой терапии» и «либерализации цен». Люди помоложе уезжали в США, в страны Западной Европы, в Израиль, даже в Южную Африку, и уезжали навсегда, меняя гражданство. Уехал в США даже сын Никиты Хрущева, специалист по ракетам. Но тысячи специалистов более старшего возраста предпочитали заключать контракты с китайскими предприятиями и организациями. В Китай ехали металлурги, машиностроители, специалисты по гидроэлектростанциям и атомной энергетике, работники космической индустрии, спортивные тренеры. Здесь, в Китае, об этих людях заботились и платили хорошую заработную плату. Я лично знал одного из ученых, специалиста по космическим сплавам, который принял предложение одного из китайских НИИ и заключил контракт на 5 лет. Мы и сегодня очень мало знаем о вкладе российских инженеров и ученых в успех китайской индустриальной революции.
Развитие промышленности в сельских районах Китая
Аграрные реформы 1978–1984 годов сопровождались развитием в китайской деревне различного рода сельских ремесел и промыслов – об этом я уже писал выше. Расширялись и масштабы торговли на селе, здесь множились разного рода рынки и ярмарки. Однако при отсутствии в китайских деревнях свободных для распашки земель сельское хозяйство Китая высвобождало больше работников, чем их могла принять создаваемая в городах крупная промышленность. В стране возникала как необходимость, так и возможность создания небольших и средних промышленных предприятий в сельской местности. Речь шла о такой системе волостно-поселковых предприятий, для работы на которых недавние крестьяне могли приезжать на своих велосипедах. Выдвигался принцип – «уходя с земли – оставаться на ней». Или – «покидая землю, не уходить из деревни».
В 1984 году, согласно китайской статистике, в стране было зарегистрировано 1,65 млн волостно-поселковых предприятий с индивидуальной или коллективной собственностью и с общим числом занятых 38,5 млн человек. Эти предприятия произвели продукции на 127 млрд юаней. Рост производства в этом секторе уже тогда превышал 20 % в год. В сельской местности в 1984 году было около 60 тысяч крестьянских рынков, а торговля стала постоянным видом деятельности для 2–3 млн человек, получивших на это разрешение местных властей.
Рост сельской промышленности превысил в Китае все ожидания и планы. На конец 1993 года в Китае было зарегистрировано 23,21 млн волостно-поселковых предприятий, на которых было занято 113 млн человек. Валовая продукция этих предприятий составила за 1993 год 2902,3 млрд юаней, что было на 40 % больше, чем в 1992 году (Энциклопедия нового Китая. М., 1989, с. 277; Китай, 1994, Пекин, 1994. С. 83). Еще через 10 лет – в 2003 году – численность волостно-поселковых предприятий даже уменьшилась до 21,3 млн. Однако численность занятых на этих предприятиях увеличилась до 136 млн человек, а стоимость произведенной продукции возросла до 3,5 трлн юаней.
Первоначальная деятельность волостно-поселковых предприятий была основана на нуждах самой деревни. Речь шла о переработке продукции сельского хозяйства, об изготовлении сельского инвентаря, ремонте, производстве строительных материалов – китайская деревня в 1980-е годы интенсивно обустраивалась, и миллионы ветхих домов заменялись на более удобные и прочные, а нередко и кирпичные. В сельской местности развивалась малая металлургия, добывался уголь, строились небольшие электростанции. Кроме пищевой промышленности, здесь развивалось текстильное, швейное и кожевенное производство, изготовление бумаги – по самым старинным китайским технологиям. Постепенно сельская промышленность начала производить разнообразные детали машин для крупных городских предприятий. Уже в конце 1990-х годов в этом секторе стала производиться и продукция для экспорта. Продукция сельских предприятий отличалась как высоким качеством, так и низкими ценами и хорошо расходилась по всей стране, а также за рубежом. Предприятия укрупнялись. В стране появились тысячи сельских предприятий с годовым оборотом более чем в 50 млн юаней, а на многих таких предприятиях оборот превысил 100 млн юаней. Возникала и развивалась кооперация между сельскими предприятиями и самыми известными и популярными предприятиями городской промышленности.
К началу 2006 года численность работников в сельской промышленности Китая составила около 170 млн человек. Это почти в 2,5 раза больше, чем было занято на государственных предприятиях в городах и значительно больше, чем на всех иностранных, частных и совместных предприятиях, вместе взятых (Китайский статистический ежегодник. Пекин. 2005–2008; Китайский сельскохозяйственный ежегодник. Пекин, 2005–2008).
Большая часть предприятий сельской промышленности относилась к предприятиям коллективного сектора. Только около 20 % всех таких предприятий статистика относила к предприятиям частного или совместного типа собственности. Сельские предприятия даже в большей степени, чем предприятия специальных экономических зон, стали в Китае локомотивом рыночной экономики и гарантией стабильного развития китайского села, да и всего Китая. Уже в 1990-е годы сельская индустриализация положила начало и такому необычному для многих наблюдателей процессу, как сельская урбанизация. Начавшийся в это десятилетие процесс концентрации производства сельских предприятий в малые промышленные центры привел к постепенному формированию на их основе малых городов, в которых были интегрированы торговля, промышленность и сельское хозяйство. Эти городки (термин «агрогорода» в Китае не привился) превращаются в Китае в центры экономической, политической и культурной жизни района, постепенно сглаживая весьма значительный и очевидный разрыв между городом и деревней (Китай на пути модернизации и реформ. 1949–1999. М., РАН. С. 215–216). На конец XX века в Китае насчитывалось около 50 тысяч малых городов, из которых около 20 тысяч были построены в 1990-е годы (там же). Во всех этих городах было зарегистрировано около 1 млн разнообразных предприятий, а число жителей в этих городах превысило 200 млн человек (там же). Сходные, но не столь интенсивные процессы происходили в последние 10 лет в сельских районах в Беларуси, но не в Украине или в России.
Быстрое развитие сельской промышленности в китайской деревне и изменение статуса десятков миллионов крестьян происходило в Китае без изъятия у крестьян их прав на землю. Это обстоятельство очень удивляло западных экспертов и историков экономики. Один из таких специалистов по экономической истории Джиллиан Харт констатировал: «В социалистическом и постсоциалистическом Китае реформы, определившие изменения в аграрном секторе, были отмечены быстрым децентрализованным накоплением без изъятия земли… Это самый поразительный пример организации промышленного производства второй половины XX века, который происходил без изъятия земли у бывших крестьян, ставших рабочими. Он не только проливает свет на абсолютно «незападные» формы» накопления, усилившие глобальную конкуренцию. Опыт Китая заставляет нас пересмотреть устоявшиеся представления о «первоначальном накоплении» через изъятие, что считается обязательным условием развития капиталистического производства» (Джиллиан Харт. Цит. по: Д. Арриги. Адам Смит в Пекине. М., 2009. С. 401).
Именно сельская промышленность в Китае давала в 2009–2010 годах около трети всего китайского экспорта и создавала представление об этой стране как о «всемирной фабрике».
Новый китайский пролетариат
Еще в 1970-е годы многие «народные коммуны» не справлялись ни с севом, ни с уборкой урожая, и власти постоянно должны были направлять на помощь деревне рабочих, служащих, учащихся, а также воинские подразделения. Судя по материалам китайской печати, в 1974 году только в первом полугодии в деревню было направлено 1,6 млн китайской молодежи и около одного миллиона военнослужащих (Китайская Народная Республика. Политика. Экономика. Идеология. Ежегодник, 1974. M., 1976). Однако с введением на селе семейного подряда в китайской деревне, напротив, начали образовываться все более значительные излишки рабочих рук, которые далеко не полностью могли быть поглощены сельскими предприятиями. Хотя развитие сельской промышленности происходило в Китае гораздо быстрее, чем это было предусмотрено государственными планами, эта новая отрасль не в состоянии была обеспечить полную занятость тех миллионов и даже десятков миллионов кресть ян, которые высвобождались от работы в модернизируемом сельском хозяйстве. Это привело к образованию многомиллионного слоя внутренних мигрантов – людей, готовых работать и нуждающихся в работе и заработке. Однако они должны были искать работу не в своем уезде, а в любой части Китая.
И в силу собственных нужд, и для обеспечения работой всех трудоспособных китайцев в Китае было развернуто в последние 10 лет большое строительство – главным образом по созданию новой и современной инфраструктуры, а также новых жилых районов во всех городах страны. Здесь идет масштабное строительство новых железных дорог, автобанов, мостов, электростанций всех типов, аэропортов. Создаются новые спортивные комплексы, театры и другие культурные учреждения, промышленные предприятия, трубопроводы, а также разного рода офисные здания и жилые дома. Ни одна страна мира не ведет сегодня такого большого строительства, как Китай. И это строительство не остановилось и в 2008–2010 годах. Большая часть строительных рабочих в Китае – это внутренние мигранты.
Внутренние мигранты работают в Китае не только в строительстве, но также в промышленности и даже в сельском хозяйстве, но не в родных уездах. Некоторые из относительно богатых сельскохозяйственных кооперативов или тепличных хозяйств, развивая свое производство, привлекают к работе на своей земле крестьян из других уездов и провинций.
Потребность в мобильной и относительно недорогой рабочей силе имеется в настоящее время во всех развитых странах. В США, по неполным данным, работают в разных отраслях не менее 30 млн мигрантов, главным образом из Мексики и из стран Южной Америки. Многие из них – нелегальные мигранты. Европейский пролетариат сегодня – это главным образом мигранты из мусульманских стран. Основная часть нового пролетариата Москвы – это украинцы и молдаване, узбеки, таджики и киргизы. Новый китайский пролетариат – это китайцы из относительно более бедных сельских районов.
Китайские внутренние мигранты находятся в лучшем положении, чем мигранты из мусульманских стран в Западной Европе, мигранты из Мексики в США или мигранты из стран СНГ в России. Работа внутренних мигрантов регулируется в Китае многими законами и правилами. Хотя у них нет полноценной прописки в городах, они не иностранцы, а китайские граждане, и их никто не может лишить доли в семейном земельном наделе. Они не подвергаются никаким экспроприациям. У них остаются в деревне родной дом, родной очаг, родители, семья. Обычай требует, чтобы даже те китайцы, которые давно уже обосновались в городе и имеют здесь работу и квартиру, хотя бы раз в год приезжали на родину своих отцов и встречались со своими родственниками. Никто в Китае не должен чувствовать себя изгоем, и это позволяет сохранить в стране относительную социальную стабильность. Впрочем, случаются в сельских районах Китая и разного рода волнения и беспорядки. Китайцы терпеливы, но готовы и на протест. Положение нового китайского пролетариата является очень трудным – в Китае это самый бедный слой населения. Однако его положение все же не столь трудно и безнадежно, как положение пролетариев времен Карла Маркса и Фридриха Энгельса.
Победы на рынках западных стран
Еще до вступления Китая в ВТО китайские товары начали во все больших количествах проникать не только на рынки развивающихся стран и России, но и на рынки развитых стран Запада. Следуя политике «открытости», провозглашенной Дэн Сяопином, Китай еще в 1980-х годах открыл свой рынок для продукции и для деятельности западных компаний и фирм. Этого не делала в 1950-е и 1960-е годы Япония. Население Японии в 10 раз меньше, чем в Китае, и открыть свой рынок для товаров из США или из Западной Европы – это означало слишком большой риск. Япония предпочла покупать не западные товары, а лицензии и патенты, что и позволило ей вскоре активно выступить на рынках западных стран и одержать здесь немало побед.
Китай, напротив, широко открыл свой внутренний рынок для товаров западных фирм и компаний. Однако именно здесь, в самом Китае, в конкурентной борьбе с западными фирмами развивалась и крепла китайская промышленность. Постепенно вытеснив большую часть западных компаний из своего рынка, а затем и с рынков многих развивающихся стран, китайские корпорации стали активно осваивать во второй половине 1990-x годов западные рынки. Я об этом уже писал выше, отмечая предприимчивость китайцев как нации. В западные страны поставляются сегодня в больших количествах товары из Китая, которые производятся как на китайских государственных и частных корпорациях, так и на смешанных предприятиях. Но в Китае имеется немало предприятий, которые принадлежат полностью западному капиталу и которые также поставляют свою продукцию в западные страны.
Хорошо известно положение дел на сегодня на рынке детских игрушек. Когда-то производством игрушек славились Соединенные Штаты. Но сегодня основная часть индустрии игрушек расположена в Китае. Но игрушки были только началом китайской торговой экспансии. В 1995–2005 годах Китай захватил лидерство как в текстильной, так и в обувной промышленности. Он доминирует в объемах, но также в соотношении цена/качество. Огромные количества китайских текстильных товаров, очень дешевых, но невысокого качества, идут в страны Азии, в Россию и в СНГ – в том числе и по контрабандным каналам. Но Китай производит в очень больших количествах одежду и обувь также и самого высокого качества. Даже многие из лучших европейских модельеров перенесли в Китай значительную часть своего производства, оставив за собой лишь производство и пришивание товарных знаков и пуговиц, – таким образом они получили возможность производить в 5–6 раз больше элитной одежды, но получать также и в 5–6 раз большие прибыли. На протяжении нескольких столетий Италия считалась лучшим производителем современных моделей обуви. После распада СССР итальянские фирмы первыми пришли на российский обувной рынок, и в России просто некому было с ними конкурировать. В 1990-е годы лучшей в России считалась итальянская и немецкая обувь. Много обуви поступало в Россию и из Турции, но это были менее качественные, хотя и более дешевые товары. Но постепенно не только в России, но также в Европе и в США все большую долю рынка обуви стал занимать Китай. Я писал выше о судьбе российского предпринимателя А. Титова, который создал в Новосибирске самую большую фабрику в Европе по производству теплой обуви. Он был готов конкурировать с любым из европейских производителей, но не смог одержать верх в конкуренции с китайскими производителями. Комментируя свою неудачу в одном из интервью, А. Титов говорил: «Китай никогда не был производителем обуви и лидером в области обувных технологий и моды. Но свою обувную отрасль Китай сумел создать с нуля. Страна поэтапно развивала базовые производства и создавала обувные кластеры, определив несколько регионов на юге и в центральной части Китая. Правительство отменило все пошлины на технологичное оборудование и на сырье, которое не производится на территории Китая. До сих пор там действует нулевая пошлина на импорт кожи и овчинного сырья. Более того, государство кредитует импортеров сырья. Нам очень сложно было конкурировать с китайцами на аукционах в Австралии. Все это благодаря продуманной политике развития отрасли. Пока у нас ничего подобного не появится, легпром не возродится» («Финанс», 2009, 30 марта – 5 апреля, № 11, с. 14–15). В данном случае в Китае государство планирует и обеспечивает развитие целой отрасли или подотрасли, ориентируясь и на силу государства, и на силу рыночных механизмов и частной инициативы. Одной лишь частной инициативы для такого успеха недостаточно. Подобного рода государственной поддержки не получает бизнес ни в России, ни в странах Запада, и это дает китайским предпринимателям немалые конкурентные преимущества. В данном случае Китай и китайские власти думают не только о каких-то прибылях. У них есть дополнительный и чрезвычайно сильный мотив – они должны найти работу и хотя бы минимальный заработок миллионам и десяткам миллионов людей, которые высвобождаются от работы в сельском хозяйстве. Конечно, Китай одевает и обувает и самих китайцев, а это более 1,3 млрд человек. Но еще в 2002 году Китай поставил на экспорт 5 млрд пар обуви. Эксперты считают, что сегодня каждая вторая пара обуви, которую покупают в мире, китайского производства.
Не менее впечатляющую победу Китай одержал в последние годы и на мировом рынке мужской одежды. Американский миллиардер Уоррен Баффет, который считается самым богатым человеком в мире, направил недавно приветствие известной китайской предпринимательнице Ли Гуйлянь по случаю 30-летия ее фирмы по производству одежды – «Dalian Dayang». В этом приветствии, размещенном на веб-сайте фирмы, говорится: «Я должен вам сказать, что сейчас ношу девять костюмов и все они сделаны в Китае. Я выбросил все остальные свои костюмы. Уже давно я получаю комплименты по поводу того, как я одеваюсь. Но с тех пор как я начал носить костюмы мадам Ли, я слышу такие комплименты постоянно. Мои партнеры, а также мой друг Билл Гейтс также носят одежду этой марки. Ваша история, дорогая Ли Гуйлянь, является вдохновляющим примером не только для китайцев, но и для людей всего мира». После публикации этого приветствия стоимость ценных бумаг фирмы «Dalian Dayang» только за один день 16 сентября 2009 года выросла на 300 млн долларов – до 2,5 млрд долларов («РБК», 18 сентября 2009 г.). Российская текстильная промышленность лидирует на рынке постельного белья, спецодежды, а также всех видов одежды для российских военных всех родов войск. Однако в коммерческом секторе доля российских текстильных предприятий невелика, и у них нет шансов одержать верх над китайскими производителями, которые работают на собственном сырье и при низких издержках на рабочую силу поставляют на рынок товары достаточно высокого качества. Китайцы не гонятся за большими прибылями, но им нужна работа. Я печатаю этот текст на немецкой пишущей машинке «Эрика». У меня несколько пишущих машинок, которые сегодня уже никто не производит и не ремонтирует. Однако ленты для 20 разных моделей пишущих машинок все еще производят, но только в Китае и по лицензии немецкой фирмы «Pelikan». На упаковке пояснительные тексты только на английском, немецком и французском языках. Настольная лампа с нарядным абажуром, которая стоит рядом, также сделана в Китае. Китайцы вышли на рынок канцелярских товаров и делают их очень хорошо. Вся эта работа, как я предполагаю, распределена между десятком или двумя десятками небольших сельских предприятий.
Конец ознакомительного фрагмента.
Аватар пользователя
admin
Администратор
 
Сообщений: 908
Зарегистрирован: 20 фев 2016, 09:07

Вернуться в История Общая

Кто сейчас на форуме

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1

cron
title=!-- ENDIF --