Объявление!

О выборах, пенсионной реформе и будущем России. Официальное заявление руководства НРВР-ВКПб

http://russianew.ru/viewtopic.php?f=120&t=4450

Граждане России! Не откармливайте врагов Родины и Народа! Не платите налоги и поборы антинародной "власти"!
http://russianew.ru/viewtopic.php?f=81&t=4477

Новый раунд глобальной нефтяной игры. Обзор.

Модератор: pinochet

Правила форума
Правила форума
Внимание! Любой спам на нашем форуме запрещён!
Коммерческая реклама сайтов, ссылки, спам запрещены. Так же запрещены ссылки на сайты в профилях новичков.
Бан без предупреждений.

Новый раунд глобальной нефтяной игры. Обзор.

Непрочитанное сообщение admin » 18 мар 2016, 19:09

https://gazeta.eot.su/section/economics

Изображение
Конференция в Багдаде в сентябре 1960 г. на которой была основана ОПЕК


И нефтяники-профессионалы, и эксперты отрасли всё чаще и тревожнее заявляют, что в мировой нефтяной отрасли — в том числе в ценообразовании на нефтяном рынке, — царит нарастающий хаос.

Импортеры и потребители нефти низким ценам, разумеется, рады. А вот для производителей нефти обрушение мировых цен, конечно, событие очень болезненное. И, казалось бы, именно низкая цена на нефть должна беспокоить этих производителей больше всего. Однако это не вполне так. Если не все производители нефти, то, по крайней мере, их большинство больше всего обеспокоено не столько даже этой самой низкой ценой, а крайней нестабильностью цены. Тем, что в экономике именуется «волатильностью».

Если бы цена на нефть была устойчиво низкой (например, те 45 долларов за баррель сорта BRENT, до которых она порой падает в условиях волатильности), то было бы ясно, что такие-то и такие-то проекты прибыльны (рентабельны), а такие-то и такие-то убыточны. Но колебания цены, пусть даже в диапазоне от 45 до 53 долларов за баррель, для огромного числа долгосрочных проектов делают прогноз рентабельности невозможным. И это оказывает на отрасль сокрушительное воздействие.

Потому что в условиях мирового кризиса, результатом которого стало весьма существенное снижение прибыльности большинства энергоемких производств, даже такие, не очень масштабные, хаотичные и непредсказуемые нефтяные ценовые «прыжки», наблюдаемые в последние месяцы, не позволяют планировать ключевые производственные программы.

Бурить новые скважины или не бурить? Запускать проект расширения нефтеперерабатывающего завода или не запускать? Начинать производство новых «солнечных» панелей для «домашней» энергетики — или же не начинать, поскольку на них может просто не оказаться спроса на рынках?

Хаос на нефтяном рынке ставит подобные вопросы перед многими. И, значит, создает потребность понять его причину.

Однако у любого хаоса, как правило, не бывает одной-единственной ясной причины — причин всегда множество. Соответственно, есть и множество переплетающихся причинно-следственных связей. Кроме того, у большинства процессов развития того хаоса, который я обсуждаю, — очевидным образом не имеющего отношения к тому, что синергетики именуют «самоорганизующимся хаосом», — бывают вполне конкретные и заинтересованные хозяева.

Для России, в экономике которой экспорт нефти и экспортные валютные доходы по-прежнему играют очень большую (прямо скажем, слишком большую) роль, проблемы нефтяного рынка и хаоса на нем относятся к разряду жизненно важных.

Потому попробуем повнимательнее присмотреться и к причинам этого хаоса, и к вероятным хозяевам этих причин.
Итак, сначала о причинах

Почему произошло обрушение цен на нефтяном рынке? И почему эти цены регулярно «прыгают» то вверх, то вниз? Что это за хаос?

В мировой (в том числе, профессиональной) прессе на этот счет есть несколько основных объяснений.

Чаще всего сегодняшний «нефтяной хаос» рассматривают в рамках классической теории равновесия в системе «рыночное предложение — рыночный спрос» (в данном случае «добыча — потребление»). Мол, идет глобальный кризис, происходит падение потребления и спроса, а американская «сланцевая революция» нарастила мировую добычу нефти, да и все остальные мировые нефтедобывающие субъекты не хотят терять свои прибыли от экспорта.

В результате, мол, налицо рыночное неравновесие — превышение предложения над спросом. Которое не только обрушивает цены, но и самим фактом неравновесия заодно всё время «нервирует» рыночных игроков. Смотрите, мол, как реагирует нефтяной рынок на рост или сокращение стратегических запасов нефти в США, данные о которых еженедельно публикует Американский институт нефти...

Тогда весь анализ проблемы сводится к тому, как спрогнозировать динамику предложения и динамику спроса.

Будет ли при низких ценах на нефть «выдыхаться» американская «сланцевая революция», которая в основном и нарушила долгосрочный баланс предложения и спроса на нефтяном рынке, потянув вниз цены, — или же не будет?

Когда и с какими объемами нефтедобычи на глобальный рынок после снятия санкций может вернуться Иран, и насколько он может усилить неравновесие?

Как долго способны удерживать нынешние масштабы добычи и экспорта нефти Саудовская Аравия и Россия?

Сохранит ли Китай в условиях кризиса высокие темпы роста потребления нефти или не сохранит?

Являются ли долгосрочными кризисные процессы и сокращение спроса на нефть в крупных развивающихся странах? Готова ли наращивать потребление нефти Европа, заявляющая о начале выхода из кризиса? И так далее.

А вопрос о неких субъектах рынка, которые, мол, целенаправленно устраивают на нем кризисные «безобразия», — в рамках такого подхода ставить бессмысленно. Потому что, мол, так работает — иногда неизбежно приводя к кризисам — Его Величество Рынок.

Действует ли эта классическая «рыночная» причина в качестве одного из факторов обрушения цен и «нервного» поведения нефтяного рынка? Безусловно, действует. Но наверняка есть и другие причины. Какие?

Многие аналитики описанием и прогнозом классических рыночных равновесий не ограничиваются. Они в своих публикациях пытаются рассмотреть хаос на рынке нефти как «среду особой рыночной конкуренции». Почему особой? Потому что в мировой «нефтянке» (в отличие от большинства сфер современного глобального товарного рынка!) не действуют жесткие правила Всемирной торговой организации, ВТО.

Какие выводы делают авторы рассуждений об «особости» нефтяного рынка? Они пишут, что, мол, ни на каких глобальных товарных рынках официальных картелей уже давно нет, их запретили и «изжили», а в мировой «нефтянке» картель живет, здравствует и поставляет на рынки около трети мировой нефти, оказывая решающее влияние на цены. И называется этот картель — Организация стран-экспортеров нефти, ОПЕК.

Мол, ОПЕК, которая при ее создании крупнейшими странами-нефтедобытчиками в 1960 г. объявила одной из своих главных целей регулирование добычи для обеспечения стабильности нефтяных цен, сейчас эту свою функцию исполнять отказалась. А поскольку на нефтяном рынке не действуют запреты ВТО, то можно использовать механизмы демпинга и картельных сговоров как способы манипуляции рынком, чем члены ОПЕК и занимаются. В результате в нефтяном сегменте глобальной экономики классический рынок «работает неправильно».

Авторы таких рассуждений пишут, что Саудовская Аравия — фактический «хозяин» ОПЕК, способный в считанные дни увеличивать либо снижать поток своей нефти на мировые рынки, — поставила необъявленной целью вытеснение с глобального рынка своих главных конкурентов, в том числе новоявленных американских «сланцевиков», при помощи демпингового обрушения цен на нефть до уровня ниже рентабельности добычи для большинства этих конкурентов. Отсюда, мол, и нынешние мировые ценовые нефтяные «безобразия».

Сторонники этого аналитического подхода заявляют, что фактически в мире развертывается ценовая война за нефтяные рынки. А далее обсуждается, прежде всего, вопрос о том, против кого направлено главное острие нынешней демпинговой ценовой войны.

Кто-то пишет, что война идет против американцев с их сланцевыми разработками и канадцев с их нефтяными песками. Кто-то — что против Венесуэлы, обладателя самых больших в мире запасов нефти в бассейне реки Ориноко, но с высокой себестоимостью добычи. Кто-то считает, что демпинг направлен против России — с ее новой, «слишком независимой» международной политикой, но одновременно со слишком высокой зависимостью экономики от нефтеэкспортных доходов.

Далее, нередко высказывается гипотеза о том, что Саудовская Аравия затеяла нынешнюю демпинговую нефтяную войну по негласной договоренности с Китаем. Которому для поддержки его (по-прежнему очень высоких) темпов экономического роста требуется много нефти, но именно дешевой нефти.

Наконец, существует и гипотеза о том, что та же Саудовская Аравия затеяла эту войну по согласованию с дружественными себе (?) США против враждебных (?) США России, Венесуэлы и Ирана.

И так далее.

Одновременно сторонники данного аналитического подхода обсуждают и то, какие у конкурентов Саудовской Аравии есть возможности снижения себестоимости нефти, чтобы выдержать давление демпинга стран ОПЕК, добывающих очень дешевую нефть, и сохранить рентабельность своей добычи. Обсуждается и то, какие страны ОПЕК (обычно речь, опять-таки, идет о главном экспортере — Саудовской Аравии) и как долго могут поддерживать демпинговую ценовую политику вытеснения с рынка конкурентов без тяжелых последствий для собственной финансовой, бюджетной, общеэкономической и социально-политической устойчивости.

Есть ли рациональное зерно в объяснениях нынешнего «нефтяного хаоса» спецификой данного сегмента глобального рынка? Наверняка есть.

Кроме перечисленного, в прессе встречается (хотя и редко) еще один подход к проблеме «нефтяного хаоса». В рамках этого подхода ключевым фактором управления хаосом называют финансовые спекуляции на рынке так называемой «виртуальной нефти». То есть торговлю деривативами — обязательствами * в оговоренном будущем определенное количество нефти.

Это и деривативы первичные (сроком до 6 лет) — так называемые фьючерсы и опционы, и новые — вторичные или даже третичные деривативы. То есть ценные бумаги, созданные на основе смешанных пакетов нефтяных, продовольственных, металлургических и т. д. фьючерсов и опционов. А поскольку объем мирового рынка спекуляций «виртуальной нефтью» давно превышает объемы добычи и потребления реальной, «физической» нефти, спекуляции не могут не оказывать давления на цены. Значит, этот фактор «хаотизации» нефтяных рынков тоже нельзя не принимать во внимание.

Так какие же факторы и в какой мере оказывают нынешнее (признаем, очень болезненное для России) хаотизирующее влияние на глобальный нефтяной рынок? И что из этого следует?

Давайте разбираться.

Что происходит с нефтяным предложением и спросом?

Если внимательно посмотреть на обобщенные данные статистики производства и потребления нефти в последние годы, картина выглядит следующим образом.

Мировая добыча нефти, в кризисе 2008 года снизившаяся с 86 млн баррелей в день до 83 млн баррелей в день, далее практически непрерывно растет в среднем за год на 1,3–1,5 млн баррелей в день. И в нынешнем году достигла примерно 93 млн баррелей в день.

При этом статистика потребления нефти за этот же период показывает (и по данным Международного энергетического агентства, и по данным авторитетных экспертных групп из Бритиш Петролеум, Томсон-Рейтерс и др.), что мировое производство и потребление нефти довольно точно (с максимальными кратковременными «отскоками» не более чем на 1,5–3 млн баррелей в день) друг с другом совпадают.

Почему это так происходит — вполне понятно.

Дело в том, что основная часть мировой добычи нефти (это в первую очередь касается поставок по трубопроводам) оговорена более или менее долгосрочными контрактами на продажу, заключенными еще до того, как нефть добыта. За нарушение таких контрактов грозят серьезные санкции. Поэтому производители добывают примерно столько нефти, сколько законтрактовано, и накапливают сравнительно небольшие резервные избытки в своем резервуарном парке или даже (как правило, ненадолго) в специально для этого зафрахтованных танкерах.

Остальная нефть — это добыча для так называемых «спотовых» прямых поставок. В том числе, неизвестным заранее покупателям на нефтяных биржах в Роттердаме, Сингапуре и других регионах мира по неизвестной заранее цене. Здесь правила такие: выяснил, где есть дополнительный спрос, пригнал танкер — и выставил на продажу. Если, например, по причинам неожиданного повышения спроса в каком-либо регионе мира возникает дефицит нефти определенного сорта (то есть, состава и качества), — спотовые продавцы уже наготове. И оперативно направляют на соответствующую региональную биржу танкеры для покрытия возникшего дополнительного спроса.

Однако в этой картине глобального рынка реальной, физической нефти есть важные и редко обсуждаемые нюансы.

Первый важный нюанс состоит в том, что напрямую продает свою нефть потребителям только часть производителей. Как правило, это крупные и крупнейшие нефтяные компании. Остальная нефть, добытая различными компаниями (как крупными, так и средними и мелкими), сначала продается торговым посредникам рынка — трейдерам.

Главная причина необходимости посредников состоит в том, что сегодняшний рынок — почти любой товарный рынок — это сложная и затратная система. Особенно это касается такого непростого (пожароопасного и крупнотоннажного) товара, как нефть. Которую нужно где-то хранить, на чем-то перевозить, смешивать до нужной сортности (об этом — ниже), оберегать, страховать от потерь, распределять по потребителям и так далее.

Все эти «заботы» и берут на себя (вместе с торговой прибылью, маржой) нефтяные трейдеры. И если крупнейшие производители — нефтяные транснациональные компании уровня «Экссон-Мобил», «Бритиш Петролеум» или «Петрочайна» — создают и используют свои собственные трейдинговые подразделения, то более мелким компаниям эта дополнительная нагрузка «непрофильной» деятельностью чаще всего просто «не по карману». Они продают свою нефть трейдерам.

И в результате трейдинговые компании, которые контролируют огромные объемы реальной физической нефти, в очень существенной степени влияют на предложение и цены на глобальном нефтяном рынке. Как именно влияют — рассмотрим чуть позже.

Второй важный нюанс глобального нефтяного рынка состоит в том, что сырая нефть в промышленности почти нигде не используется. Для ее превращения в потребляемый рыночный товар нефть перерабатывают в различные нефтепродукты — от бензина, керосина и дизельного топлива до сложных химических продуктов, масел, гудрона и т. д.

Полноценная качественная переработка нефти — это очень сложный многоступенчатый технологический процесс. Занимаются этим нефтеперерабатывающие заводы (НПЗ), которые практически всегда «настроены» на определенный, причем достаточно узкий, диапазон сортов нефти.

Однако нефть, добываемая на разных месторождениях в разных регионах мира, — очень разная. Бывает нефть с высоким содержанием легких фракций (по составу — почти чистый бензин). Бывает нефть, в значительной части состоящая из жидких углеводородов типа бутана (и более тяжелых), которые называют газовым конденсатом. Бывает нефть с высоким содержанием тяжелых (битумных) фракций. Бывает нефть с низким содержанием серы и с высоким содержанием серы. И так далее. Потому каждый тип нефти требует от НПЗ специфического набора технологий переработки.

По этой причине в мировой торговле нефтью уже давно сложилась практика разделения нефти на некоторые так называемые эталонные, или «маркерные» сорта, для которых определен конкретный набор свойств по плотности, вязкости, содержанию серы и т. д.

Таковы, в частности, маркерные сорта американской нефти West Texas Intermediate (WTI), нефти европейских североморских месторождений Brent Crude (BRENT), ближневосточной нефти Dubai Crude и Arab Light, российской нефти Urals и Siberian Light, и т. д.

НПЗ во всем мире, как правило, строятся и оборудуются в расчете на определенный тип перерабатываемых сортов нефти (и соответствующие технологии переработки). «Перенастройка» завода (то есть всей технологической цепочки) на переработку других сортов нефти — дело сложное, не быстрое и дорогое, а для некоторых «старых» НПЗ — вообще почти невозможное.

По этим причинам производители нефти или трейдеры, во-первых, для продажи «подгоняют» свою нефть к показателям определенного маркерного сорта (в том числе, смешивая в нужных пропорциях нефть с различных месторождений). И, во-вторых, по той же причине заключают долгосрочные контракты на поставку в расчете на переработку нефти определенного сорта на конкретных НПЗ.

Эти обстоятельства приводят к существенному усложнению глобального нефтяного рынка с точки зрения баланса спроса и предложения. Усложнение касается выяснения вопроса о том, где и для каких НПЗ есть или предполагается дефицит или избыток нефти определенного сорта и как покрыть этот дефицит (например, изменить состав поставляемой смеси) или куда перенаправить избыток. Причем на каждый из маркерных сортов цены формируются исходя из его качества (с точки зрения сложности переработки и стоимости получаемых нефтепродуктов) и «балансировочного» дефицита или избытка данного сорта на глобальном рынке.

То есть, производители и трейдеры должны балансировать глобальный нефтяной рынок не только по объемам поставок, но и по маркерным сортам. И те производители, которые (из-за отсутствия нефтяных месторождений нужного типа) не могут обеспечить поставки «дефицитного» сорта, оказываются в положении аутсайдеров в данном «сортовом» сегменте нефтяного рынка.

Тем не менее, поскольку этот рынок именно глобальный, и поскольку на нем есть как долгосрочный (контрактный), так и краткосрочный (спотовый) сегменты поставок, современный нефтяной рынок задачи балансировки спроса и предложения по маркерным сортам тоже вполне успешно решает. Пусть иногда с некоторой задержкой («лагом») по времени в сравнении с ростом или спадом спроса, но решает.

Таким образом, даже с учетом специфики переработки на НПЗ с ее разделением на маркерные сорта нефти, спрос и предложение на глобальном нефтяном рынке, как правило, балансируются достаточно быстро. Добыча с небольшим лагом по времени падает или растет практически в том же темпе, что и спрос.

При этом никто из поставщиков не тратит деньги на добычу нефти, которую он не сможет в ясной перспективе выгодно *. И никто из потребителей не создает слишком большие долговременные запасы нефти из опасений, что ее вдруг негде будет *. В том числе и потому, что хранение физической нефти — дело очень не дешевое. Это и затраты на строительство и обслуживание (или аренду) наземных хранилищ или танкеров, и затраты на перекачку нефти в хранилища и из них, и затраты на страховку безопасного хранения данного (горючего, а иногда и взрывоопасного) сырья.

По указанным причинам и государства (многие их которых создают собственные «кризисные» стратегические резервы нефти), и крупнейшие компании-производители, и крупнейшие компании-потребители, как правило, создают хранимые резервы реальной, физической нефти только в размере двух-четырехмесячного спроса или предложения в соответствующем сегменте нефтяного рынка.

Описанное выше «благолепие», на которое и ориентируются в своем анализе нефтяного ценового хаоса «классические рыночники», нарушается при вхождении мировой экономики в кризисные процессы. Особенно в такие процессы «непредсказуемой кризисности», которые сейчас стало модно называть «глобальной турбулентностью».

Что вызывает главные «турбулентности» на том нефтяном рынке, который мы рассматриваем?

Это, прежде всего, крупные военно-политические конфликты в ключевых нефтедобывающих регионах, которые ставят под сомнение объемы и стабильность поставок сырья из этих регионов. То есть создают дефицит нефти на мировом рынке.

Перечислю наиболее известные из этих «войн нефтяного дефицита».

В 1951 году Великобритания в ответ на национализацию своих нефтяных активов в Иране правительством премьера Мохаммеда Мосаддыка наложила эмбарго на поставки иранской нефти на мировые рынки. Естественно, возник существенный мировой дефицит нефти.

Следующий кризис нефтяного дефицита произошел в 1956–1957 гг. после того, как президент Египта Гамаль Абдель Насер национализировал Суэцкий канал, которым на условиях концессии владел англо-французский концерн Suez Channel Company. Рассмотрение военно-политического сюжета, касающегося предыстории и развития «Суэцкого кризиса», выходит за рамки нашей темы. Здесь лишь отметим, что после фактической оккупации Синайского полуострова Израилем и подключения к войне против Египта Великобритании и Франции — Саудовская Аравия объявила этим странам нефтяное эмбарго. Одновременно Сирия перекрыла нефтепровод, обеспечивающий поставки в Европу нефти Иракской нефтяной компании; кроме того, была почти полностью выведена из строя система нефтяного транзита в Кувейте. Эта «нефтяная война» шла с осени 1956 г. до весны 1957 г.

В 1967 г. арабские страны во главе с Египтом собрали силы для реванша против Израиля, однако потерпели поражение. Тогда Саудовская Аравия, Ливия, Алжир, Ирак и Кувейт объявили нефтяное эмбарго странам, поддержавшим Израиль, — США, Великобритании и частично ФРГ.

В следующей арабо-израильской «войне Судного дня», начатой в 1973 г. Египтом и Сирией, Саудовская Аравия (к тому моменту ставшая крупнейшим мировым экспортером нефти) и другие арабские страны вновь объявили нефтяное эмбарго странам, оказывающим политическую и военную (вооружениями) поддержку Израилю. Это вызвало очередной глобальный (и довольно продолжительный) кризис нефтяного дефицита.

Во всех перечисленных случаях «войн нефтяного дефицита» мировые цены на нефть скачком резко возрастали в 2–5 раз и проявляли ту самую высокую волатильность, которая сейчас так «нервирует» мировую экономику.

Были в новейшей истории мировой нефтяной отрасли и кризисы, связанные с «войнами нефтяного избытка».

«Войны нефтяного избытка»

Очевидно, что «нефтяной избыток» возникает тогда, когда предложение нефти на мировом рынке существенно превышает спрос. Однако, как я показал ранее, гибкость современного рынка физической, реальной нефти позволяет ему достаточно быстро балансировать спрос и предложение. Тогда почему приходится говорить о «кризисах нефтяного избытка» и «войнах нефтяного избытка»? В чем состоят причины длительных разбалансировок рынка?

Первая причина состоит в ошибках прогнозов спроса и предложения со стороны производителей нефти. Причем речь идет об ошибках, связанных с непредсказанными экономическими и военно-политическими кризисами. Именно такой «военно-экономический» кризис нефтяного дефицита произошел в 70-х годах прошлого века, а затем перетек в «военно-экономический» кризис нефтяного избытка в середине 80-х годов.

Как я писал ранее, крупнейший затяжной кризис нефтяного дефицита был связан с «арабским эмбарго» 1973 г. После поражения арабской коалиции в «войне Судного дня» с Израилем государства Персидского залива прекратили или резко сократили поставки нефти странам, поддержавшим Израиль, прежде всего — США и Голландии. Хотя эмбарго начали поэтапно снимать уже весной 1974 г., нефтедобывающие страны ОПЕК во главе с Саудовской Аравией получили возможность диктовать потребителям гораздо более высокие цены на нефть. Уже в ходе эмбарго цена на нефть взлетела с 3 долл./барр. до 11,5 долл./барр., а к 1980 г. она достигла 35–37 долл./барр.

Реакцией большинства развитых стран Запада стали:


развитие новых технологий снижения энергоемкости промышленности, а также технологий и практик энергосбережения;


активизация разработки альтернативных источников энергии, включая ядерную энергетику и расширенное потребление угля и природного газа, а также развитие ветровой и солнечной энергетики;


разработка и освоение новых технологий нефтедобычи из сложных месторождений, включая морской шельф, глубоко залегающие месторождения и месторождения в слабопроницаемых породах.

Кроме того, нефтедобывающие страны, не входящие в арабскую коалицию (Венесуэла, Нигерия, Мексика, Канада, Норвегия, а также СССР), начали резко наращивать добычу и экспорт нефти, стремясь «покрыть» ее дефицит, возникший в результате арабского эмбарго.

В результате к началу 1980-х гг., доля стран ОПЕК в глобальной торговле нефтью сократилась с половины рынка до примерно трети рынка. И когда в этот момент ОПЕК во главе с Саудовской Аравией решила более активно возвращаться на нефтяной рынок, наращивая экспорт, на нем — впервые за долгое время — обнаружился некоторый избыток сырья, и цены начали, хотя сначала незначительно, снижаться.

Перелом наступил в 1985 г. После того, как администрация американского президента Р. Рейгана решила использовать «нефтяное оружие» против СССР. Который быстро превращался в одного из главных игроков на мировом нефтяном рынке и формировал из доходов нефтяного экспорта очень существенную часть своего бюджета.

В начале 1984 г. США начали через «третьи страны» тайные поставки вооружений Ирану, который в это время вел войну с Ираком. В результате иранская «революционная гвардия» начала добиваться серьезных успехов против иракских войск. В том числе в районе Басры, всё ближе к кувейтским и саудовским нефтяным месторождениям. А в мае 1984 г. проиранские боевики совершили несколько крупных терактов в Эр-Рияде.

Напуганный этими событиями саудовский король Фахд запросил военно-политических гарантий безопасности у США. Вашингтон пообещал королю и военную поддержку, и политические гарантии в обмен на учет американского нефтяного интереса — обрушение цены на нефть.

К лету 1985 г. Саудовская Аравия начала расконсервировать свои нефтяные резервы и наращивать добычу и экспорт. К концу 1985 г. саудовская нефтедобыча выросла с 2 млн барр./день до 10 млн барр./день(!!!). На мировом рынке возник, причем внезапно, непредсказуемо для других производителей и потребителей, гигантский избыток нефти. Соответственно, мировые цены на нефть рухнули с 30–32 долл./барр. до 11–12 долл./барр.

СССР начал терять десятки миллиардов долларов экспортных доходов. И не только на нефти, но и на экспорте оружия, которое основные его покупатели — Иран, Ирак, Ливия — уже не могли оплачивать, поскольку потеряли на падении цен на нефть свои собственные экспортные доходы. А в СССР предательские сегменты нашей элиты использовали экономический шок сокращения экспортных доходов для игры на «перенаправление» объявленной «Перестройки» в русло, ведущее к разрушению страны.

Это была, видимо, крупнейшая в истории рукотворная «война нефтяного избытка».

Две следующие «войны нефтяного избытка», как правило, объясняют «побочными результатами» глобальных кризисов. Но при этом «как бы забывают» рассмотреть причины кризисов.

Так, летом 1997 г. до России докатилась волна мирового кризиса, начавшаяся на рынках Юго-Восточной Азии и резко и надолго сократившая глобальный спрос на нефть. Однако сейчас в мире уже написано очень много о том, что это был вполне рукотворный военно-экономический кризис. Сначала пул западных (прежде всего, американских) инвестфондов и банков «накачивал» экономики и фондовые рынки стран Юго-Восточной Азии дешевыми кредитными деньгами и портфельными инвестициями. Затем этот же пул начал лихорадочно выводить деньги с бирж этих стран, а далее требовать возврата кредитов.

Финансово открытые экономики глубоко закредитованных стран начали рушиться «по принципу домино». В том, что касается нефтяного рынка, цены на нефть упали с 26 долл./барр. в начале 1997 г. до 9–10 долл./барр. в середине 1999 г.

О вполне рукотворных «военных» причинах мирового экономического кризиса, начавшегося в 2008 г. (опять-таки исходящего из США и «запущенного» целенаправленными кредитно-деривативными махинациями крупнейших американских банков и инвестфондов), также написано много. Кризис вновь сопровождался резким снижением глобальной экономической активности и, соответственно, мирового спроса на нефть. В результате «кризисного избытка» цены на нефть обрушились со 140 долл./барр. в мае 2008 г. до 45 долл./барр. на рубеже 2009 г. и лишь затем начали медленно восстанавливаться.

Здесь необходимо рассмотреть вопрос о том, откуда берется нефть для создания этих самых кризисных «избытков». Ведь, как мы видим, ее потребление непрерывно растет. Оно с 83 млн барр./день в кризисе 2008 г. к сегодняшнему моменту увеличилось до 93 млн барр./день.
Откуда берется «новая нефть» для покрытия
растущего спроса и создания избытка?

В 2013 г., обсуждая в нашей газете энергетические войны, я уже писал о том, что главным ответом человечества на угрозы исчерпания нефтяных богатств планеты стали новые технологии поисков и разработки нефтяных месторождений. В последние десятилетия ключевыми направлениями этих технологических изысканий стали морские (шельфовые) месторождения и так называемый «сложные» месторождения суши.

А поскольку угроза скорого исчерпания собственных нефтяных ресурсов уже в 70-х годах ХХ века с особой остротой встала перед США — крупнейшим мировым потребителем нефти, то именно американцы первыми занялись новыми технологическими возможностями расширения своей нефтяной ресурсной базы.

Признаки кризиса нефтеснабжения США возникли уже в начале 70-х годов прошлого века, когда нефтяной импорт США быстро увеличивался на фоне активного промышленного роста страны и «бума» тотальной автомобилизации Америки. Именно по этой причине арабское эмбарго после «войны Судного дня» оказалось для США столь болезненным и рассматривалось именно в «военно-экономическом» ракурсе. И именно по этой причине в США уже в середине 1970-х годов был поставлен вопрос о возможностях и путях обеспечения «нефтяной независимости».

О каких возможностях и путях идет речь?
Становление и перспективы развития
«морской» нефтедобычи

Одним из наиболее «системных» ответов Америки на кризис нефтяного дефицита стали крупные капиталовложения в технологии разведки и разработки морских (шельфовых) нефтяных месторождений.

Шельфовая добыча нефти во всем мире активизировалась еще в 50-х годах ХХ века. Однако вплоть до 70-х годов, из-за несовершенства методов разведки месторождений и отсутствия эффективных технологий морского бурения, освоение большинства морских нефтяных запасов ограничивалось максимальными глубинами моря в первые десятки метров.

Новые американские технологии разведки (прежде всего, так называемая 3D-сейсморазведка) и бурения морских скважин с различных типов морских платформ позволили приступить к освоению глубин моря 100, 200 и так далее метров. Если в конце 70-х годов примерно 85 % нефти морских месторождений добывали с глубин не более 100 м, то уже в середине 80-х годов появились разработки на глубинах 300 м, а в начале 90-х годов — до 700 м.

Такие «морские» технологии быстро освоили ключевые американские нефтяные корпорации и быстро переняли корпорации европейские (британские, норвежские, французские) и арабские. Американцы сначала осваивали собственные морские месторождения в Мексиканском заливе и вблизи Атлантического побережья, европейцы — на шельфе Северного моря, арабы — в Персидском заливе. А затем все эти нефтяные «мегакорпорации» начали экспансию в другие регионы мира — на западное побережье Африки (Гвинейский залив), в Карибское и Южно-Китайское моря, на северное побережье Австралии и так далее.

При этом, конечно, совершенствовались технологии и росли осваиваемые глубины моря. К началу нынешнего века добычу нефти уже вели на глубинах моря до 2000 м и на глубинах месторождений, считая от дна, более 3000 м.

В результате быстро росла и доля нефти, добываемой с морского дна. Если в 1960 году составляла чуть более 10 % от общемировой добычи, то в 1980 году она увеличилась до 23 %, а в 2005-м — составила около 30 % мирового производства нефти.

Но затем этот рост резко затормозился. И не потому, что разведанная «морская» нефть иссякла. Дело в том, что стоимость морской добычи (прежде всего, затраты на бурение и поддержание в рабочем состоянии промысловых скважин) быстро растет с увеличением глубины моря. И в результате даже на самых богатых месторождениях оказывается заметно выше, чем на суше.

Для освоения месторождения в море приходится строить гигантские и сложнейшие сооружения — нефтяные платформы. Крупная нефтяная платформа — это небольшой город-завод с собственной системой жизнеобеспечения, причалами и вертолетными площадками, на котором вахтовая смена персонала обычно проводит две недели. Полная масса подобного циклопического сооружения, предназначенного для разработки глубоководных месторождений нефти или газа, — многие сотни тысяч тонн, а цена может составлять 7–12 млрд долларов

Но дело не только в цене. Добыча нефти или газа в море отличается высоким уровнем климатических, технологических и военно-террористических рисков.

Изображение
Добыча сланцевого газа и нефти в штате Вайоминг, США

Предыдущую статью мы завершили рассмотрением специфики немалых дополнительных инвестиций в добычу нефти на морских месторождениях, а также указанием на повышенные погодные, технологические и военно-террористические риски такой добычи.

А риски эти очень серьезные.

Так, например, в 1982 году у берегов Канады в результате сильнейшего урагана перевернулась и затонула американская платформа Ocean Ranger. Никого из 84 человек, находившихся на платформе, спасти не удалось.

Знаменитый ураган «Катрин» в 2005 году сильно повредил или уничтожил треть морских нефтяных платформ, работавших в Мексиканском заливе.

Кроме того, нефтяные платформы взрывоопасны и пожароопасны. Например, хорошо известны печальные последствия пожара в 2001 г. на крупнейшей на тот момент бразильской платформе Р-56. В ходе пожара и взрывов погибли 10 нефтяников, произошел существенный разлив нефти, платформа затонула. А взрыв и пожар на платформе Deepwater Horizon корпорации ВР в Мексиканском заливе в 2010 г. привел не только к тому, что платформа затонула, но и к гибели 11 нефтяников, разливу около 5 млн баррелей (более 600 тыс. тонн) нефти и гигантской экологической катастрофе.

Наконец, не редкость и террористические атаки на морские нефтяные платформы. На рубеже XXI века на платформы в Гвинейском заливе неоднократно нападали нигерийские террористы.

Изображение
Карта распределения сланцевых запасов на сентябрь 2015 г. Администрация энергетической информации США

Перспективы американской
«сланцевой» нефти

Некоторые аналитики нефтяной отрасли утверждают, что начавшееся в 2015 г. падение добычи нефти в американской «сланцевой» отрасли связано не только с ростом долговой нагрузки добывающих компаний и нерентабельностью добычи при нынешних «обрушившихся» ценах на сырье. И обращают внимание на то, что на ключевых «сланцевых» месторождениях наблюдается устойчивое падение среднего дебита (то есть нефтеотдачи) действующих, в том числе новых, скважин.

Так, в начале ноября американский аналитический бюллетень Monthly Energy Review сообщил, что падение добычи нефти, несмотря на масштабное новое бурение, отмечается на сланцевых месторождениях в Техасе, Оклахоме, Северной Дакоте, Нью-Мексико.

Ряд аналитиков, рассматривая ситуацию в ключевых сланцевых бассейнах, указывают на то, что большинство нефтяных компаний в этих бассейнах — «Баккен», «Игл Форд», «Ниобрара» — уже практически полностью «закрыли» добывающими скважинами зоны с большой мощностью и сравнительно высокой проницаемостью нефтесодержащего плея. И что эти компании теперь вынуждены переходить на новые, сравнительно «бедные» и менее рентабельные участки плея.

Далее, соотнося данные о расположении добывающих скважин с геологическими данными по мощности и проницаемости нефтеносных плеев, те же аналитики делают вывод о том, что в этих бассейнах не менее 40–50 % доступной сланцевой нефти уже извлечено из недр.

Сумма двух этих выводов, если они будут надежно подтверждены, означает следующее.

Во-первых, это означает, что вскоре рентабельная добыча нефти в этих бассейнах окажется возможна лишь при резко (минимум до 70–80 долл./барр.) повысившихся рыночных ценах на нефть.

Во-вторых, это означает, что при нынешних уровнях добычи коммерческие запасы нефти на этих месторождениях практически иссякнут через 4–5 лет. И что единственная надежда США на «сланцы» как долговременную опору нефтяной независимости страны — это обнаружение новых богатых сланцевых бассейнов.

Означает ли всё сказанное, что «эпоха сланцевой нефти» в США неуклонно движется к концу?

Конечно, не означает.

Во-первых, сейчас в США уже набурены тысячи скважин, в которых — где из-за тривиальной нехватки денег, где из-за бессмысленности добычи при нынешних ценах на нефть — не проведен фрекинг. И, соответственно, добыча нефти не производится.

Кто бы ни владел сейчас или позднее (в случае банкротства добывающей компании) этими скважинами, при существенном повышении цен на нефть наличие «парка» таких «полуготовых» скважин предполагает их задействование — раньше или позже — в процессе добычи нефти. А если цены поднимутся сильно, то немало компаний превысят порог рентабельности добычи на своих лицензионных участках и начнут новое «сланцевое» бурение и новые гидроразрывы пласта.

Во-вторых, нельзя забывать о том, что появление новых технологий добычи всегда позволяет выгодно вовлекать в экономический оборот ранее недоступные природные ресурсы. Отметим, что еще 15–20 лет назад к компаниям, начинавшим использовать направленное бурение и фрекинг на «сланцевых» месторождениях нефти и газа, в самой Америке почти все специалисты относились с нескрываемым скептическим ехидством.

Сейчас же, например, поступают сообщения о том, что на некоторых сланцевых месторождениях испытываются технологии активизации движения нефти в порах слабопроницаемых пород при помощи мощного ультразвука. И что, якобы, в ходе этих технологических экспериментов получены первые вполне обнадеживающие результаты...
Но ведь сланцевая нефть
уже найдена не только в США

На самом деле, крупнейшие разведанные резервы нефти «сланцевого» типа имеются вовсе не в США. По данным американского Агентства энергетической информации (US EIA) на начало 2015 года, прогнозные технически извлекаемые (то есть коммерчески доступные при нынешнем уровне развития технологий добычи) запасы сланцевой нефти в мире распределяются следующим образом (в млрд барр.):

Изображение

(Здесь я напомню, что привычная нам тонна для большинства сортов нефти содержит примерно 7,3 барреля.)

Технически извлекаемая «сланцевая нефть» есть и во многих других странах — в Великобритании, Германии, Польше, Эстонии, Болгарии, Румынии, на Украине, в Нигерии, Судане, Колумбии и т. д., но в них запасы существенно ниже.

Все это вместе составляет как минимум многие сотни млрд баррелей или многие десятки млрд тонн. Вопрос лишь в доступности технологий добычи и себестоимости, а также, как я уже сказал, в повышенных экологических рисках «сланцевой» добычи.

Так, в очень густозаселенной Европе во многих странах «сланцевая» добыча законодательно запрещена именно по экологическим причинам. Попытки ведущих мировых нефтегазовых корпораций начать добычу сланцевой нефти (или сланцевого газа) в Польше, Болгарии, Румынии, Нигерии, на Украине оказались экономически нерентабельны даже при прежних высоких ценах на энергосырье и были прекращены.

Продолжается добыча сланцевой нефти и сланцевого газа в сравнительно небольших масштабах в Аргентине, где ее ведет в западных предгорьях страны (в так называемом «Неогеновом бассейне») альянс американской корпорации Chevron и национальной корпорации YPF, и в Китае, где в «Сычуаньском бассейне» на юге страны сланцевый газ добывают национальные корпорации Sinopec и China National Petroleum Corporation’s (CNPC).

Однако еще в апреле 2015 г. глава аргентинской YPF Мигель Галуццио публично заявил, что «при стоимости скважины $11 млн и цене за баррель нефти $50 работать на «сланце» уже просто невыгодно».

А в Китае, кроме высокой себестоимости добываемых на «сланце» нефти и газа, очень серьезным препятствием для наращивания добычи оказывается характерный для практически всех китайских провинций, в том числе для Сычуани, острый дефицит воды. А воды, напомню, при сланцевой добыче требуется чрезвычайно много.

В России прогнозные резервы «сланцевой» нефти воистину гигантские. Как я уже писал ранее, самые большие резервы сосредоточены в Баженовской свите, занимающей площадь в сотни тысяч квадратных километров в Западной Сибири. А есть еще очень крупные резервы Доманиковской свиты в Урало-Поволжском регионе, а также резервы Хадумской свиты на Северном Кавказе.

Причем только Баженовская свита, по оценке экспертов корпорации Wood Mackenzie, содержит резервы около 2 трлн барр., по оценке упомянутой выше US EIA — 1,2 трлн барр. нефти. Но это именно резервы, а не извлекаемые запасы. В том же, что касается технически извлекаемых запасов, «Роснедра» в 2012 г. назвали оценку в 180–360 млрд барр., а US EIA в 2013 г. — оценку в 74 млрд барр.

Но вопрос состоит еще и в том, что в данном случае означает «технически извлекаемые запасы». Дело в том, что нефтеносные породы Баженовской свиты — это в основном сложное переслаивание пропластков известковых, кремнистых и глинистых пород, содержащих как высококачественную «легкую» нефть и битум, так и твердые органические минералы (так называемый «кероген»). То есть это преимущественно именно такие типы нефтеносных «сланцев», которые пока безуспешно пытаются освоить ведущие американские «сланцевые» компании с их наисовременнейшими технологиями в крупнейших нефтяных бассейнах США.

Российские компании «Сургутнефтегаз», «Роснефть», «Газпромнефть», «Татнефть», «Ритэк» ведут работы на отдельных лицензионных участках «баженовки» уже давно. Пионер этих программ «Сургутнефтегаз» проводит исследования и добычу нефти Баженовской свиты много лет. Причем эта компания использует как американские технологии фрекинга, так и разработанную в СССР технологию добычи «окислительным нагревом».

Суть этой технологии заключается в том, что в нефтесодержащую толщу под давлением закачивается вода, насыщенная воздухом. При сравнительно высоких температурах пласта (1000С и более) термическая реакция окисления нефти в пласте кислородом воздуха дополнительно нагревает горные породы. При этом нефть в породах не только снижает собственную вязкость (то есть повышает текучесть), но и расширяется в объеме, раздвигая стенки пор и повышая проницаемость породы, что облегчает ее откачку в скважину.

Но пока широкий масштаб добычи нефти из российской Баженовской свиты не приобрела. Не приобрела потому, что «баженовка» предъявляет добывающим компаниям очень много геологических и технологических проблем.

Во-первых, здесь нефтесодержащая толща очень сильно меняет тонкую геологическую структуру по горизонтали. То есть может оказаться очень разной в скважинах, пробуренных буквально в сотне метров одна от другой. Одна скважина дает мощный приток нефти, а в другой в нефтяном пласте не обнаруживается ничего, кроме твердых керогенов. В то же время получить детальные знания о такой тонкой структуре пласта на глубине около трех километров — не позволяют даже самые современные методы геофизики, включая так называемую «сейсморазведку высокого разрешения».

Во-вторых, у российских компаний, работающих на «баженовке», просто нет необходимого для массовой добычи на «сланцах» количества современных буровых установок с соответствующим технологическим оборудованием. Более того, в нынешней России такие установки просто не производятся. Напомню, что в США на «сланце» бурят тысячи таких установок. А у наших компаний всех вместе — их сейчас в лучшем случае десятки.

В-третьих, в России просто не выпускаются многие типы современного оборудования и материалов для «сланцевого» фрекинга (хотя на наших традиционных нефтяных месторождениях многие компании уже десятки лет применяют направленное кустовое бурение и гидроразрыв пласта). В результате почти все российские нефтяные компании для своих работ на «баженовке» вступали в альянсы с западными нефтегазовыми «грандами» (Shell, Total, ExxonMobil, Chevron и т. д.) и нанимали в качестве подрядчиков крупнейшие западные нефтесервисные компании (Halliburton, Schlumberger, Baker Hughes и пр.) либо учрежденные в России «дочки» этих компаний.

Теперь же введенные США и Европой санкции против России оказались направлены именно и в первую очередь против использования американских «сланцевых» технологий. И западные компании, соблюдая санкционный режим, сотрудничество с Россией по «баженовке» свернули. Но и китайские корпорации, которые вначале давали обещания поделиться с Россией соответствующими технологиями (перенятыми на Западе), — сейчас, похоже, от выполнения этих обещаний уклоняются. Видимо, опасаясь неприятностей из-за нарушения американских санкций.

Так что без «технологического рывка» нашей промышленности, без освоения собственного производства всего спектра оборудования, материалов и услуг для «сланцевой» добычи, — разработка крупнейших в мире российских запасов баженовской, доманиковской, хадумской нефти, видимо, откладывается на достаточно далекую перспективу.

Но что еще есть в мире из доступных запасов нефти?
Резервы, запасы и добыча нефти
из «нефтяных песков»

Еще несколько лет назад в «первую тройку» мировых лидеров по запасам нефти входили Саудовская Аравия, Иран и Ирак. Теперь же в ней осталась только Саудовская Аравия, и «первая тройка» стран мира по наличию доказанных запасов нефти (в млрд барр.) выглядит так:

Венесуэла — 298,3; Саудовская Аравия — 267,0; Канада — 172,9.

«Рывок вперед» Венесуэлы и Канады в этой «табели о рангах» определился тем, что в них были доразведаны и доказаны гигантские запасы нефти в так называемых «нефтяных», или битуминозных, песках. А именно, в нефтяных песках так называемого «пояса Ориноко» вдоль северного берега реки Ориноко в центральной части Венесуэлы, и в нефтяных песках формации Атабаска в центральной канадской провинции Альберта.

Подчеркну, что эти нефтяные месторождения обнаружены очень давно, в прошлом и позапрошлом веках, и их огромные резервы уже в ХХ веке были хорошо известны. По некоторым авторитетным профессиональным оценкам, в «нефтяных песках» содержится до половины общемировых резервов нефти.

Однако оценка запасов этих месторождений, отвечающая современным требованиям и предполагающая детальное картирование и подсчет запасов, была дана всего несколько лет назад. Причина в том, что за доразведку не торопились браться, поскольку рентабельная добыча нефти из таких песков — задача очень непростая. Почему?

Во-первых, потому что месторождения содержат преимущественно так называемую «тяжелую» нефть с большим содержанием битумно-асфальтового материала и иногда твердых керогенов, создающих серьезные дополнительные проблемы при ее очистке и переработке.

Во-вторых, потому что для добычи такой нефти, опять-таки, как и для «сланцевых» месторождений, требуются особые технологии. И потому масштабную добычу «тяжелой нефти» из песков пока развернули в основном только в Канаде.

Как добывают нефть из «нефтяных песков»?
Карьерная (открытая) добыча
«битумной» нефти

Часть месторождений канадской нефтеносной формации Атабаска находится на совсем небольшой глубине, «крыша» нефтеносного пласта залегает на расстоянии 50–70 м от земной поверхности. Такие месторождения разрабатывают карьерами. То есть сначала мощными бульдозерами и экскаваторами, иногда с применением взрывных работ, снимают слой пустых пород, покрывающих нефтеносный пласт. А затем черпают нефтеносную влажную породу ковшом экскаватора, грузят в самосвалы и везут на переработку на завод.

На заводе нефтяной песок вместе с кусками известняка, песчаника и керогена поступает на дробление. Сначала в гигантскую механическую дробилку, а затем в дробилки поменьше, где твердая часть смеси разбивается на более мелкие куски.

После дробления в полученную песчано-каменно-битумную смесь добавляют горячую воду и пропускают ее через так называемые «грохоты», где при помощи непрерывного встряхивания проводят первичное разделение (сепарацию) смеси на водо-битумно-песчаную суспензию и куски пустой породы. Затем эту суспензию направляют на вторичную сепарацию, где в нее добавляют горячей воды и максимально очищают от песка.

Далее нефтяную фракцию смеси отделяют от воды, в полученный «полуфабрикат» добавляют растворитель (как правило, неочищенный бензин) для растворения битума и по трубопроводу направляют в емкости хранения. Откуда она отправляется на нефтеперерабатывающие заводы (НПЗ), где происходит ее окончательная очистка от примесей и переработка в различные нефтепродукты.

Затраты на такую добычу очень серьезные. Нужны карьеры глубиной до сотни метров и площадью в десятки квадратных километров, дорогие сверхмощные бульдозеры, экскаваторы, способные «за раз» зачерпнуть 70–80 тонн породы, карьерные 200–400-тонные самосвалы для перевозки «битумной руды», гигантские дробилки и грохоты, огромное количество пресной воды (для получения барреля нефти приходится расходовать от двух до пяти баррелей воды) и, главное, на эту добычу нужно расходовать огромное количество энергии.

Между тем, в промышленности существует важный показатель энергоэффективности добычи энергоносителя (нефти, газа, угля), как EROEI (energy returned on energy invested). EROEI — это отношение количества энергии, которую можно получить из добытого энергосырья, к энергии, которая затрачена на его добычу. Так вот, средний показатель EROEI для мировой нефтяной отрасли в настоящее время — около 18. А для «тяжелой нефти» из канадских песков Альберты EROEI очень низкий (по разным оценкам, от 4 до 6). Иными словами, в среднем из добываемых таким способом 5 баррелей нефти один баррель расходуется на ее добычу.

Кроме того, карьерную добычу экологи относят к разряду крайне «грязных».

Для карьеров вырубаются и очищаются от почвы большие массивы лесов, что нарушает все мыслимые природные экологические балансы в районах нефтедобычи. Кроме того, на всех описанных выше стадиях переработки нефтесодержащей породы образуется огромное количество битумно-песчано-водяных отходов, в среднем по объему — 5 барр. на 1 барр. нефти. И всё это оказывается отчасти просто на поверхности земли, отчасти — в накопительных резервуарах-болотах. Вокруг наиболее загрязненных участков месторождений добывающие компании устанавливают батареи специальных «газовых пушек», которые громкими выстрелами отпугивают птиц, пытающихся сесть на поверхность подобных «водоемов». Но птицы всё равно нередко садятся и погибают.

Сейчас на месторождениях в Альберте из карьеров добывается более 40 % «битумной» нефти. Однако на небольших глубинах, доступных для открытой карьерной добычи, находится лишь примерно 10 % запасов нефтеносного бассейна, и они постепенно иссякают. И потому большинство добывающих мощностей на месторождениях Альберты, расположенных на больших глубинах, пока ориентируется на разработку нефтеносной толщи при помощи буровых скважин.
Скважинная добыча нефти
из «битумных песков»

Казалось бы, при скважинной добыче возможно воспользоваться технологиями, разработанными и освоенными на «сланце», включая направленное бурение и фрекинг. Однако это не так. Дело в том, что пористость и проницаемость «битумных песков», как правило, достаточная, и увеличивать ее гидроразрывом не нужно. А вот очень высокая вязкость битума в порах — просто не позволяет ему двигаться под пластовым давлением при попытках откачки из скважины.

Потому при скважинной добыче «битумной нефти» ее приходится разжижать. Для этого (технология называется активированным паровым гравитационным дренажем) в скважины под давлением закачивается горячий пар, который нагревает породу и битум в ее порах, обеспечивает резкое снижение вязкости битума и его и поступление в скважину. А затем горячая водо-битумная «болтушка» (суспензия или эмульсия) откачивается на поверхность для разделения и переработки.

Сейчас на месторождениях Альберты из «битумных песков» при помощи скважин добывается более половины нефти. Эта технология добычи более экологически чистая, чем карьеры, хотя также потребляет очень много воды (для пара) и создает немалые объемы жидких «отходов переработки». Но эта технология в большинстве случаев столь же энергозатратная, как и в карьерах, и, как правило, столь же дорогая.

По ряду опубликованных данных, средний уровень цен на нефть для рентабельной добычи из канадских «нефтяных песков» составляет около 80 долл./барр. и даже на самых богатых месторождениях не опускается ниже, чем 30–35 долл./барр. На себестоимость влияют не только высокие затраты на освоение месторождений, но и большое «плечо доставки» на мировые рынки из провинции Альберта, расположенной «между двумя океанами».
Перспективы «нефтяных песков»
пока удручающие

Обрушение мировых цен на нефть повлияло на «битумную» добычу в Канаде очень болезненно. Если летом 2014 г. из нефтяных песков Альберты получали более 1,6 млн барр. нефти в сутки, то к лету 2015 г. добыча, по последним данным, упала ниже 1,15 млн барр. в сутки. Многие уже начатые объекты добычи в бассейне Атабаска закрываются, объявленные ранее проекты отменяются.

В конце октября 2015 г. англо-голландская компания Shell объявила, что закрывает начатый в 2013 г. проект разработки нефтяных песков месторождения Carmon Creek в Альберте и списывает в убыток инвестиции в этот проект в объеме 2 млрд долл. И это не единичный случай. В конце октября появились сообщения о том, что из разработки канадских битумных песков уходят все крупнейшие мировые нефтяные корпорации. А в начале ноября в канадской прессе появились публикации о том, что в стране «заморожено» уже 18 перспективных проектов разработки «нефтяных песков», и что многие добывающие компании находятся в предбанкротном состоянии.

Это очень больно бьет не только по нефтяникам. Экономика Канады в очень высокой степени зависит от нефтедобычи. Во время «нефтяного бума», завершившегося обвалом цен, в страну устремились огромные инвестиционные деньги со всего мира. Как напрямую в нефтяные проекты, так и на фондовый рынок, в акции и облигации добывающих компаний. А национальные и зарубежные банки охотно кредитовали программы добычи на «битумных песках».

Теперь же, после того, как нефтяные цены рухнули, деньги уходят из страны столь же стремительно, как приходили. Поскольку других «зон роста», способных инвестиционно заменить «нефтянку», в Канаде практически нет. Массированные продажи задешево «нефтяных» акций и облигаций добывающих компаний быстро «опускают» фондовый рынок. Банки уже почти не выдают новых «нефтяных» кредитов и всё жестче требуют возврата долгов.

Вдобавок нынешней осенью очень неприятный «подарок» канадским нефтяникам приподнес южный сосед — США (напомним, главный экономический партнер Канады по Североамериканской зоне свободной торговли NAFTA). Решением Обамы был окончательно «похоронен» долго обсуждавшийся и полностью спроектированный магистральный нефтепровод Keystone XL, который должен был доставлять канадскую нефть из Альберты на переработку к американским НПЗ на побережье Мексиканского залива.

В результате канадские разработчики «нефтяных песков» лишились шансов на дешевую доставку сырья к крупнейшим потребителям своей «битумной» нефти. И сейчас многие из них для того, чтобы расплатиться хотя бы с самыми «горячими» долгами, отчаянно демпингуют, продавая добываемую нефть по цене в 22–23 долл./барр., то есть в 2,5–4 раза ниже цены рентабельности добычи.

В тяжелом положении оказываются и многие банки, которые всё чаще перестают надеяться на возврат «нефтяных» кредитов. Соответственно, начинает «падать» вся национальная экономика. Как в конце ноября сообщил «Блумберг», выпадающие «нефтяные» доходы делают финансовую систему страны всё более дефицитной.

На будущий финансовый год (который в Канаде начинается с апреля) правительство запланировало дефицит бюджета на уровне всего 3,9 млрд канадских долларов. Однако эксперты убеждены, что это чрезмерно оптимистические планы. Поскольку бюджет на будущий год сверстан в расчете на цену канадской нефти в 54 долл./барр., а реальная цена может оказаться как минимум в полтора раза ниже.

Изображение
Хантингтон-Бич, Калифорния, США. 1926 г

Итак, на исходе 2015 г. мы выяснили, что при обрушении цен на сырье до 35–40 долл./барр. финансовые возможности продолжать и наращивать добычу нефти оказались почти полностью исчерпаны как у большинства американских «сланцевых» компаний, так и у добытчиков нефти из канадских «нефтяных песков».

Но при этом в конце 2015 г. на глобальном нефтяном рынке обнаружился важный парадокс. А именно, некоторое наращивание добычи нефти как на американских «сланцах», так и на канадских «нефтяных песках». Парадоксальность этой тенденции заключается в том, что в США число работающих на «сланцах» буровых установок резко сокращается и приближается к 500 (против 1600 на «пике» полуторагодовой давности), а в Канаде уже давно почти не запускаются новые добычные проекты.

Это означает единственное: множество нефтяных компаний, уже лишенных возможностей кредитного финансирования новых проектов, сейчас поставили себе цель практически «до предела» выбрать и * (чтобы хоть частично окупить затраты и выплатить приоритетные долги) нефть из действующих скважин и карьеров. И по этим причинам готовы — на фоне дальнейшего снижения цен на глобальном нефтяном рынке — продавать свою продукцию по еще более низким демпинговым ценам.

Так, если в начале-середине декабря 2015 г. ряд канадских производителей снизил цены на свою нефть до 22–24 долл./барр., то в первые недели 2016 г. некоторые канадские компании предъявили новый уровень ценового демпинга — 13–14 долл./барр.

Отмечу, что эта проблема затрагивает вовсе не только лишь Канаду. Поскольку канадская «тяжелая нефть» является эталонным сортом, этот канадский демпинг выводит в новый ценовой диапазон «ниже плинтуса» аналогичные сорта в других регионах мира, давая дополнительный импульс к общему снижению мировых цен на нефть других сортов.

Но этот импульс — не единственный.

Итак, мы разобрались в том, что практически нигде в мире (включая США, Канаду и подавляющее большинство стран ОПЕК) возможностей «понижающего» давления на нефтяные цены за счет наращивания предложения нефти — не осталось. Россия, поставившая в 2015 году постсоветский рекорд добычи и экспорта, также (о чем всё тревожнее говорят отечественные эксперты) довела свой «нефтяной» экспортный потенциал до сегодняшнего предела. Почти все наши нефтяные корпорации (как и в США, Саудовской Аравии, Мексике, Венесуэле, Бразилии и т. д.) уже сокращают стратегические инвестиции в разведку и разработку месторождений.

Тогда какие еще факторы и в какой мере, способны создавать ту «понижающую» динамику глобального нефтяного рынка, которую мы наблюдаем в последние полтора года? Что создает эту динамику, которая привела к почти четырехкратному обвалу цен?
Фактор «нераспроданных запасов»

Одним из самых популярных объяснений динамики нефтяных цен в последний год стала отсылка к росту «нераспроданных» запасов нефти у крупных добывающих стран, их добывающих корпораций, а также нефтяных трейдеров. Мол, владельцы переполненных хранилищ уже добытой нефти вынуждены сбрасывать эту нефть на рынок, и без того перенасыщенный, и «сбивать» цены.

Масштабы таких запасов, несмотря на публикации в СМИ и официальных отчетах национальных и международных организаций, в точности неизвестны.

Что происходит с нефтью?
Сланцевые нефть и газ — это суперфактор. Если США даже не сегодня, а в обозримой перспективе смогут «прокормить» (пусть и с переплатой) сами себя с опорой на сланцевые нефть и газ, то это развязывает им руки для принципиально новой политики в отношении Большого Ближнего Востока, а значит, и всего мира в целом

Изображение
Исследование фонтанной скважины, ТАССР. 1950-е

Сейчас общеизвестно, что экономика России критически зависит от нефтегазового экспорта. Но в этом дуэте нефти и газа определяющую роль играет именно нефть.

Так, по итогам 2015 года экспорт нефти из России в физическом выражении составил 244,5 млн тонн нефти (рост на 9 % по сравнению с 2014 годом), в стоимостном выражении $89,6 млрд (снижение на 41,8 %). Экспорт нефтепродуктов в физическом выражении составил 171,5 млн тонн нефтепродуктов (рост на 4 %), в стоимостном выражении $67,4 млрд (снижение на 41,7 %). Экспорт газа в 2015 году в физическом выражении составил 185,5 млрд куб.м. (рост на 7,5 %), в стоимостном выражении $41,8 млрд (снижение на 23 %).

Таким образом, нефтегазовый экспорт из России в 2015 году составил $198,8 млрд, из которых 73,4 % приходится на экспорт нефти и нефтепродукты (в сумме $157 млрд) и 26,6 % — на экспорт газа ($41,8 млрд). Кроме того, ценообразование в долгосрочных контрактах на поставку газа (по которым работает Россия) привязано к ценам на нефть и реагирует на них с отставанием примерно в 6–9 месяцев. То есть наш газовый экспорт сегодня ориентируется на нефтяные цены 6–9-месячной давности (тогда нефть марки Brent торговалась в районе $55 за баррель).

Стоимость совокупного экспорта из России в 2015 году составила $340,3 млрд (снижение на 31,6 %). Таким образом, доля нефти и нефтепродуктов в экспорте из России составляет 46,1 %, доля газа — 12,3 %, доля нефтегазового экспорта в целом — 58,4 %. То есть экспорт продукции нефтяной отрасли приносит почти вчетверо большую экспортную выручку, чем экспорт газовой отрасли, и это без малого половина от всей экспортной выручки страны. И потому на сегодня именно фактор цен на нефть является определяющим для устойчивости российской экономики.

А ведь с нефтью явно происходит что-то неладное.

То, что резкое падение цен на нефть привело не к снижению добычи, а, наоборот, к ее увеличению и даже дополнительному демпингу производителей, по-своему нормально. Нефтяные компании и те страны, для чьей экономики экспорт нефти имеет критическое значение, пытаются возместить убытки от падения цен путем увеличения объема *, что и приводит к росту добычи и демпинговой войне. Падение же инвестиций в освоение новых месторождений пока не сказалось на нефтяном рынке.

Рынок пока не реагирует на новости о недофинансированности будущей добычи нефти на сотни и сотни миллиардов долларов (я уверен, что не за горами тот день, когда в оценках зазвучит слово «триллион») и, как следствие, о рекордном падении числа действующих буровых установок. Например, 19 февраля 2016 года Financial Times сообщила, что число работающих буровых установок в США снизилось до минимального уровня с 2009 года. В этот же день цена на нефть марки Brent снизилась на 0,42 % до $33,12 за баррель. А ведь нынешний мировой рынок живет ожиданиями, отыгрывая в ценах будущие события задолго до того, как они должны произойти.

Подобную реакцию можно было бы объяснить ожиданием падения мирового спроса на нефть. Но Международное энергетическое агентство, как и другие ведущие экспертные центры, прогнозирует рост спроса на нефть как в краткосрочной, так и в долгосрочной перспективе.

То есть нефтяной рынок получает новости о том, что добыча нефти всё больше и больше недофинансируется, что спрос на нефть будет расти и... держит устойчивый падающий тренд цен на нефть.

Может быть, дело в том, что игроки на нефтяном рынке рассчитывают на новые объемы предложения, связывая особые надежды с Ираном?

Снятие «ядерных» санкций с Ирана частично открывает ряд рынков для иранской нефти. Но именно частично, так как долларовые сделки с Ираном всё еще представляют проблему из-за других, оставшихся в силе, санкционных ограничений со стороны США. Но главное — это объемы.

До снятия санкций Иран экспортировал 1 млн баррелей в сутки (около 49 млн тонн в год). После снятия санкций Иран заявил о намерении в течение 2016 года удвоить свой экспорт, доведя его до 2 млн баррелей в сутки. 14 февраля 2016 года заместитель министра нефти Ирана Рокнеддин Джавади заявил, что Иран уже увеличил свой экспорт на 400 тыс. баррелей. Напомню, что в 162 номере газеты «Суть времени» Ю. В. Бялый приводил оценку «серого» (обходящего санкции) экспорта нефти из Ирана в 300–400 тыс. баррелей. То есть в данном случае речь может идти о легализации тех объемов нефти из Ирана, которые и ранее были на рынке, формально имея другие страны происхождения.

Что же касается оставшихся 600 тыс. баррелей, на которые Иран собирается увеличить свой экспорт в 2016 году, то они составляют 0,6 % от мировой добычи нефти (96,3 миллиона баррелей нефти в сутки в 2015 году). Для сравнения, Ливия в 2011 году экспортировала 1,6 млн баррелей в сутки. В результате гражданской войны и иностранной военной интервенции экспорт из Ливии обрушился. Но это не привело к потрясениям на рынке нефти. На уровень добычи, достигнутый при Каддафи, Ливия не вернулась по сей день. Выйдя на 800 тыс. баррелей в сентябре 2014 года, добыча нефти в Ливии вновь обрушилась до 180 тыс. баррелей в начале 2015 года, а затем частично восстановилась до 400 тыс. баррелей в сутки. Более того, в результате перманентной войны, идущей на территории Ливии, систематически возникает угроза полного прекращения экспорта нефти из этой страны. Однако потеря экспорта из Ливии не мешала нефтяным ценам пикировать вниз на протяжении 2014 и 2015 годов. Но сейчас цены особенно сильно падают на каждой новости из Ирана, вроде «в Европу прибыл первый танкер с иранской нефтью».

Новости из Ирана и в целом новости, напрямую касающиеся нефтяного рынка, сами по себе являются отдельным сюжетом. Например, цены на нефть отыграли новость о предстоящем снятии санкций с Ирана летом 2015 года, отреагировав на нее падением. А затем, когда в январе 2016 г. санкции были сняты уже формально, цены еще раз упали так, как будто эта новость ещё не отыгрывалась ранее.

Даже отмена действовавшего с 1973 года эмбарго на экспорт нефти из США, которая действительно является психологически мощной новостью, не может задавать тренд на мировом рынке физической нефти, так как США остаются крупными нетто-импортерами нефти (импортируют нефти гораздо больше, чем экспортируют). В сообщениях о демпинговой торговле нефтью ИГ приводятся оценки от 34 тыс. до 200 тыс. баррелей нефти в сутки, что в любом случае представляет для мирового рынка величину на уровне статистической погрешности. И так далее. То же самое касается и сообщений о том, что запасы в таком-то нефтехранилище выросли на столько-то баррелей.

Складывается впечатление, что рынку для дальнейшего падения вниз нужны только формальные поводы, «легитимизирующие» понижающий тренд. Многие эксперты объясняют наличие этого тренда желанием Саудовской Аравии (шире — стран Залива в целом) покончить с развернувшейся в США «сланцевой революцией». Добыча сланцевых нефти и газа действительно нерентабельна при текущих ценах на нефть, и в сланцевой отрасли в США нарастает волна банкротств. Но банкротство — это юридический вопрос, а не уничтожение имеющихся технологий, оборудования и месторождений.

Непонятна логика ценовой войны со «сланцем». Если план в том, чтобы обанкротить отрасль, а потом вернуть цены наверх, то что помешает сланцевой отрасли в США восстановиться под флагами новых компаний? Ведь месторождения никуда не денутся, и технологии никуда не денутся, и даже оборудование останется. Кадры частично будут потеряны, но их восстановят, вопрос только в сроках.

Так в чем здесь логика? Всё время держать цены на запредельно низком для сланца уровне? Никто, кстати, не думал о том, что будет, если сланцевая отрасль адаптируется к этим ценам? Или план состоит в «качелях»: сбили цены — сланцевая отрасль лежит на боку, подняли цены — сланцевая отрасль расцвела?

Сланцевые нефть и газ — это суперфактор. Если США даже не сегодня, а в обозримой перспективе смогут «прокормить» (пусть и с переплатой) сами себя с опорой на сланцевые нефть и газ, то это развязывает им руки для принципиально новой политики в отношении Большого Ближнего Востока, а значит, и всего мира в целом.

А чем, если не принципиально новым отношением к нефти (а значит, и к ключевому нефтегазовому региону — Большому Ближнему Востоку), можно объяснить то спокойствие, с которым мир, включая США, взирает на войну в Йемене, в которой увязла Саудовская Аравия и которая периодически «заходит» на сопредельные с Йеменом территории самой Саудовской Аравии? А почему на цены не влияет развернувшаяся «холодная война» между Саудовской Аравией и Ираном, сопровождающаяся ростом напряженности в населенных преимущественно шиитами Бахрейне (который де-факто оккупирован Саудовской Аравией) и ключевом нефтяном регионе Саудовской Аравии — Восточной провинции?

Раньше любого из этих процессов было бы достаточно для резкого скачка цен на нефть вверх. Но сегодня для мирового рынка почему-то оказываются важнее новости типа «первый нефтяной танкер из США прибыл во Францию».

Если американская политика способствует поджиганию нефтяной «священной коровы» в виде региона Персидского залива — значит, эта «корова» больше не священна, и ее начинают резать.

Тогда, возможно, мы находимся на этапе становления новой архитектуры мирового нефтегазового рынка. В которой США, управляя финансовыми спекуляциями (имеющими решающее влияние на ценообразование на нефтяном рынке), получают (или думают, что получают) еще и потенциальную возможность автономного самообеспечения нефтью и газом. И, тем самым, теряют жизненную заинтересованность в стабильности ключевых мировых поставщиков нефти

Русский вызов: куда двинутся США?
Совет по международным отношениям — один из старейших американских аналитических центров — по сути, является неофициальным внешнеполитическим ведомством США

Изображение
Госсекретарь США Генри Киссинджер (справа) и министр иностранных дел СССР Андрей Громыко в Вашингтоне. 4 февраля 1974 г.

23 февраля 2016 года нью-йоркская газета The Wall Street Journal, комментируя соглашение о прекращении огня в Сирии, сообщила, что администрация американского президента пока не может преодолеть разногласия по вопросу о том, как действовать в отношении России после ее вмешательства в игру на Ближнем Востоке.

Напряженность этих разногласий в американском властно-политическом истеблишменте иллюстрируется хотя бы недавно возникшим и во многом парадоксальным альянсом «ястребов» из конкурирующих силовых ведомств, ЦРУ и Пентагона, которые согласованно нападают на «беззубую и пораженческую» политику Америки в отношении России. В американских СМИ в последние месяцы нарастает вал противоречивых заявлений военных и экспертов с оценками России, ее политики, экономического и военного потенциалов. Причем в этих заявлениях всё громче голоса неоконсерваторов, призывающих «победить Россию».

Сообщениями о разногласиях между либералами и консерваторами американского читателя не удивишь. Но The Wall Street Journal — это весьма авторитетное издание, которое, к тому же, достаточно регулярно публикует аналитические оценки Совета по международным отношениям (СМО). И потому такая статья может быть расценена как сигнал тревоги, обращенный к политическому истеблишменту в связи с «расколом мнений» в отношении России в американском «политикуме».

Главными слабостями России наши американские противники считают отсутствие идеологической легитимации «сильной» внутренней и внешней политики страны, а также отсутствие целостного подхода к ответам на стратегические вызовы нового мирового порядка

СМО и его роль в сдерживании «правых»
в конфликте вокруг Сирии

Уже через 9 дней после начала российских бомбардировок ИГИЛа руководитель российской программы СМО Стивен Сестанович выступил в Сенате с докладом перед Комитетом по делам вооруженных сил. Он разделил озабоченность Председателя объединенного комитета начальников штабов генерала Д. Данфорда в связи с действиями России, но предостерег от громких заявлений об «экзистенциальной угрозе» с ее стороны. Еще через неделю в газете The Wall Street Journal вышла статья Сестановича с аналогичными тезисами, в которой, помимо прочего, был зафиксирован факт замешательства в высшем руководстве США в связи с неожиданной «сирийской операцией» России.

24 ноября 2015 года президент СМО Ричард Хаас в статье «Противники ИГИЛ должны оказывать влияние, а не изолировать Россию», напечатанной в газете The Financial Times, изложил позицию СМО по «российскому вопросу». Хаас написал, что Россия с ее слабой, зависимой от нефтяных доходов экономикой, «мотивируемая не идеологией с глобальными претензиями, а национализмом, неразрывно связанным с личностью президента Владимира Путина», не является супердержавой. Исходя из этого, указал Хаас, «угрозу, которую она иногда представляет для интересов Запада, нужно нейтрализовывать, но не следует преувеличивать».

Консерваторы из противоположного «правого» лагеря оценивают происходящее гораздо жестче. Так, 9 декабря 2015 года Фонд «Наследие» выпустил специальный отчет под заголовком «Комплексная стратегия США по отношению к России», в котором утверждалась «неизбежность противостояния» России и США. Авторы, тем не менее, отказались назвать новое противостояние холодной войной, аргументируя свою позицию тем, что в прошлый раз мощный во всех отношениях СССР находился в фокусе американской внешней политики, в то время как сейчас его слабая правопреемница Россия в этом фокусе не находится.
Аватар пользователя
admin
Администратор
 
Сообщений: 924
Зарегистрирован: 20 фев 2016, 09:07

Вернуться в Экономика и промышленность

Кто сейчас на форуме

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1

cron
title=!-- ENDIF --